И вот приснилось мне, будто Ксения вдруг решила родить прямо в самый лютый снегопад. По-хорошему, ей бы ещё недели три походить: там, глядишь, и бурана уж не будет, морозец встанет, в родильный дом и порядок. Но нет, именно сейчас понадобилось! Точнее, не ей, а тому, кто у неё под сердцем жил. Торопится младенец: в утробе тесно, а на пятый день завывшего урагана ему и дела нет. Всё белое, всё кружится будто небо полное муки, и кто-то прямо оттуда её сыплет, не переставая.
Ни одна машина не доберётся в такую метель в их деревню под Луганском: дороги как занавес по пояс провалишься. Только выглянешь в окошко всё завалено белым, и сверху белое сыпется-кружится. А если вдруг нужда во двор глаза открыть невозможно: снежные иглы сразу в лицо летят, снег в глаза так и лезет.
В этом белом дурмане и надумал малыш явиться на свет. Со второго утра Ксению бросает то в жар, то исхудавшая спина ноет и жмёт меж рёбер тяжесть, что так и садится, потом опять встанет и ходит кругами по избе. Тёща заметила беспокойство.
Ксюша, ты, что ли, рожать уже жаждешь? спрашивает Василиса Игнатьевна, не отрываясь от вязки.
Не знаю, мам, мне что-то неспокойно совсем сегодня
Дай-ка живот посмотрю, дочка.
Тёща в этих делах не особа, всё нынче у докторов, да в роддомах. Бабкины науки забываются; повитух осталось да на три села одна баба Алена. Помнит Василиса, как было раньше, три повитухи было три сонных филина, а теперь одна только Алена да и та еле-еле.
Вроде как вниз живот опустился, Ксюша. Надумал народиться.
Рано же страшно
Это уж не нам решать, дочка, как на небе захотят, так и будет.
Слёзы по щекам Ксении: первая родина, куда свернуть не ведает, да и спросить особо не у кого. Тёща сама только одного сына, Павла, родила и то двадцать лет назад, всё, что было забылось.
Ксюша, я схожу за бабой Аленой. Вот ведёрко с водой поставлю, закипит сними с печки. Если сил хватит достань простыни, полотенца. Да не надрывайся, если сложно. Я когда Павлушу рожала, так баба Алена велела ходить-бродить и дышать поглубже раскрытие быстрее, на ходу повязывая пуховый платок, добавила. По пути к мамке твоей загляну, Варваре. Держись, девонька, баба Алена своё дело знает. Я помню, из Луганска к ней рожать ездили.
Сказала и вышла зачеренила плотно ворота, черенок лопаты в руки схватила для опоры и шагнула в буран.
Ксения осталась одна в снежном доме. Боится: а вдруг сейчас начнутся роды, а никого? Как тёща дойдёт, а если рухнет где в сугроб? Может, и мама не проберётся, но нет, мама всегда придёт…
«Ходить и дышать», только это уловила Ксения. Но как тут дышать, если как схватит, что и воздух в лёгких застывает?
Как нет рядом Павла, страсть как нужна его рука, одно его слово. А он где в городе Луганске, буря ни дорог, ни автобусов не пускает. Не ведает ещё, что вот-вот у него появится дочка или сыночек Ох, поясницу тянет!
Затопала по снега клубам мама по сеням, будто сквозь сон вошла.
Доченька, Ксюша! Василиса сказала, что ты собрала рожать!
Мам страшно
Сейчас, родимая, я тут Вот сухофруктов принесла, компотик сварим. Надо воду греть
Час спустя явились и баба Алена с Василисой повитуха, быстрая и сморщенная, взгляд строгий. Осмотрела Ксению, приговаривает:
К утру родишь.
Как к утру, баба? Ещё и обеда нет вчера только ноет всё
То предвестники были, это за трое суток бывает. Сейчас открытие началось, но только на полпальца. Ждать, милая, не спеши. Пойду домой.
Останься, баба Алена, взмолилась Ксюша, мне одной страшно.
Бабка, за жизнь встретившая не одну сотню младенцев, решила:
Ох, ладно, побуду тут. Когда мать спокойна, и дитя быстрее появится.
Не знала Ксюша, что эти признаки как первые подснежники: на миг обрадуешься, а потом всё серьезнее. Боль, такая будто внутри лев куда-то разрывается ни вдохнуть, ни шагу не сделать. Лежать сил нет, ходить невозможно, одно мучение Мама с тёщей растерялись: не знают, чем помочь, загнали их баба Алена бельё гладить, чтоб не мелькали.
К ночи убаюкало всё: баба Алена глянула на четыре пальца открыто, медленно идёт дело, первый раз трудно. И Ксюше невыносимо тяжко. Приутихли схватки хоть поела. Баба её уложила, чтобы сил наскребла.
Сон оглушающий, а буран за окном всё ревёт, будто волчище крутит метлу.
Проснулась Ксения в четыре часа утра, темно, рядом сопит повитуха. Господи, помоги, прошептала к иконам, пусть скорее появится ребёнок.
Боль завертелась вновь по кругу, сильнее и глуше прежнего. Баба Алена глянула на пять пальцев. Долго но в первый раз всегда дольше.
Когда на улице начало мерцать утро, Ксюша была совсем без сил, сорочка к телу липнет, глаза мутные, волосы спутались.
Осталось чуть-чуть, шепчет бабка, вот уж головка близко.
Бабушка, бабушка, помоги чуть не плачет Ксюша.
Ксюша, нет тут твоей бабушки, мерещится что ли? вздыхает мама. Прабабку свою так называла «бабушка», ещё маленькой язык путался.
Ксюша, вот уже макушка. Терпи, милая, теперь ещё, вот так Пуф-пуф, дышит с ней повитуха.
Ксюша из последних сил тужится, плачет и кричит бабушка, помоги! и наконец рождается мальчик, прямо в скрюченные руки бабы Алены. Может, последний уже: улыбается старушка новой жизни, аккуратно кладёт малыша на живот Ксюше.
Смотри, мальчик, Ксюша, шепчет она, красивый сын, весь голосистый, как председатель сельсовета будет все будут вокруг плясать.
Ксюша рыдает от счастья, целует крошечные пальчики. Ох, где же Павел! видеть бы ему, какой хороший и красивый у него сын, самый лучший.
Тимоша мой Тимоша тихо прижимает она его.
Как Тимофей? удивилась тёща, ещё на днях говорила, что будет Савва.
Какой ж Савва, если он Тимофей Павлович, улыбается Ксения.
Баба Алена поспешила домой, устала радостное дело встречать новую жизнь, да изматывает А пурга всё свищет, отпускает дорогу
Ксения с сыном сразу уснули, Варвара тоже засобиралась домой. Шаль до глаз, на прощание чмокнула сватью, да потихоньку в снег выбралась. Гляди-ка метель стихает, белая крупа рассыпается, гляди и дорога совсем откроется. Значит, завтра Павел уж и доберётся. Шагает домой, думает: дай, к бабушке Зое дойду, порадую Может, хлеба надо, хоть на днях и носила бабка Зоя сама мал ест.
Живёт прабабушка мужа, Ксюшина бабушка за два дома, 93 года уж скоро будет. Всегда одна, к ним не хочет переезжать всё сама, да и близко родные и накормят, и помогут.
Калитку открыла, видно, Павел лопату вчера у забора оставил. Дорожку разгрести, крыльцо мести вошла в дом.
Бабушка Зоя громко, чтоб услышала, это я, Варвара, ко тебе пришла.
Тишина. Бабушка спит. Сняла тулуп, валенки, входит в переднюю а там
Бабушка лежит на кровати, руки крестообразно сложились всё чистое, нарядное, платок белый, никогда Варвара такого не видела Подошла, слёзы смахнула, веки закрыла. На тумбочке фото Ксении, рядышком икона Николая Чудотворца и огарок свечки.
Спасибо, бабушка, что Ксюше помогла. Сына родила Тимофеем назвала. Да ты и так всё знаешь поцеловала старушку в сухую щёку. Спасибо тебеВарвара посидела рядом немного, держала прохладную руку бабушки, будто бы её тепло ещё сохранялось в этой маленькой старушечьей ладони. На улице наступало розоватое утро: снег смирился, лёг пушистыми коврами, на окнах расцвели замысловатые узоры.
Сквозь щёлку двери вдруг потянуло новым, необычным светом словно весна заблудилась в зимнем доме. Варвара тихо укрыла бабушку мягким одеялом и прошептала: «Спокойного тебе пути, родная. Всё хорошо. Все дома».
А в том же снежном доме, где Ксюша крепко обнимала новорождённого Тимошу, первая искорка зари пробилась сквозь замороженное оконце. Сонная, счастливая, она услышала где-то в глубине будто тёплый голос, родной и далёкий: «Дерзай, внучка. Расти сына большого. Я рядом». И стало на душе спокойно словно обняла её кто-то невидимый и очень-очень любимый.
Новый день наступал в небольшой деревне под Луганском, и с каждой минутой бураны утихали, из-под снега робко выглядывало солнце. Всё возвращалось на круги своя: из трубы шёл дымок, где-то залаяла собака, и на свет появлялись ещё неуловимые, но уже заметные признаки весны обещание того, что жизнь, несмотря ни на какие метели, всегда найдёт дорогу домой.
