Встречался с женщиной почти год, не жалел гривен на неё и её внучка. Но стоило мне попросить пирожков с собой, как я тут же узнал своё место.
Официантка ловко подала нам пластмассовый контейнер, куда уже упаковали едва тронутый кусочек киевского торта. Людмила с явным удовольствием быстро придвинула коробочку к себе. Мы сидели в приличном кафе в центре Киева вокруг скромно играла «Океан Ельзи», в зале витали запахи кофе и булочек, а у меня внутри тихо набирала обороты глухая досада.
Вместе мы почти год. Мне пятьдесят восемь, ей пятьдесят четыре оба уже взрослые, с набором пройденных браков, разводов, с детьми и, естественно, внуками. У меня их двое: девочка и мальчик. У Людмилы один золотой внучок, Богданчик, шести лет от роду, «лучший человек на Земле». Видел я его один раз мельком на фотографии, но по рассказам бабушки знаю столько, что могу уже его в школу вести.
Людмила аккуратно убрала контейнер в сумку и одарила меня этой самой доброй улыбкой, из-за которой я когда-то начал с ума сходить.
Богданчик все сладкое просто обожает. Я уже наелась, вот и думаю, чего добру пропадать? с притворным простодушием проговорила она.
Я промолчал, подозвал официантку, оплатил счёт в гривнах, туда вошло и вино, и мой эспрессо, и её салат. Нет, с финансами у меня все было в порядке не обеднею. Но дело было не в этом, а в «системе», которая за последние полгода сложилась тихой сапой. Я делал вид, что ничего не происходит, списывал все на «бабушкину щедрость». В любой удобный случай обычно за мой счёт Людмила обязательно вынесет домой все, что можно, чтобы порадовать обожаемого внука.
Первый тревожный звонок был месяца три назад. Тогда мы пошли в кино на свежую премьеру. Билеты покупал я, Люда попросила у барышни на буфете самое большое ведро карамельного попкорна и колу.
Я удивился: обычно она за фигурой следит, сахара избегает, газировку не пьет. Думал, решила порадовать себя в обстановке сеанса ну, кино же! Мы заняли места, свет погас. Я тяпнул горсть попкорна, начинаю жевать. Вижу: ведро у Людмилы на коленях, плотно прикрыто крышкой, которую она настойчиво выбила у продавца. Сама не ест ни зёрнышка.
Ты чего? шепчу. Вкусно ведь.
Ой, не хочу. Это я Богданчику повезу. Он без ума от попкорна из кинотеатра, а его родители ему не балуют.
Я едва не захлебнулся своей колой. Получалось, что я купил попкорн не нам, а её внуку, притом вообще об этом не договариваясь. Изо всех своих внуков тот ребенок явно в авторитете. Весь сеанс я ел осторожно: ведро, будто под охраной. После фильма я отвёз Людмилу домой, она вышла из машины с ведром, вся сияет. А у меня чувство, будто я волонтёр и ещё за свою доброту приплатил.
Дело было ведь не в нехватке денег: у Людмилы хорошая работа, машина, гардероб всё в порядке. Просто такой стиль жизни.
Решающе я обиделся в прошлую субботу. Людмила позвала меня к себе на обед, сулила фирменные пирожки, о которых слышал я уже год. Я приехал с гостинцем: купил бутылку вина, мешок фруктов, нарезку семги захотелось добавить роскоши. Квартира моментально наполнилась ароматом теста, голова закружилась.
На кухне таз под полотенцем, там гора блестящих пирожков с румяной корочкой. Мы сели, Люда налила чай, выложила с десяток пирожков.
Ешь, Женя, пока горячие! ласково сказала она.
Пирожки просто песня, я проглотил три с мясом и два с капустой, расслабился, пообщались, открыли бутылку, словом, жизнь удалась.
Люда, пирожки огонь, радостно выдохнул я после трапезы. У меня вечером малыши будут: дочка приедет с детьми. Дай мне чуть-чуть с собой пирожков, пусть детки попробуют. У них только магазинные всякие, а тут такое
И вот тут Людмила выдала то, что навсегда запомнилось.
Она прямо на глазах изменилась: секунду назад улыбается и добрая, а тут как утюг. Глянула холодно, губы тонкой ниточкой.
Женя… с укором протянула. Я бы тебе дала, конечно, ты не обижайся Но только чуть-чуть. Вечером ко мне Богданчик приедет, я же в основном для него пекла.
Подходит к миске, где, по моим прикидкам, пирожков штук сорок. Роется там, как клад прячет, вытаскивает прозрачный пакетик и кладет три штуки: два с капустой, один с мясом.
Вот, скромно протянула, угости. А то Богдану на ужин не хватит.
Смотрю на этот кулек с «гуманитаркой», а в горле депоет. В миске куча, я только что пришел с гостинцами, в жизни для Людмилы ничего не жалел. А тут вдруг внукам моим жалко несколько лишних пирожков?
Люд, там полтаза, аккуратно говорю, сдерживаясь. Ну дай хотя бы по два малышам, тем более Богдан столько не съест.
Она упрёмно прикрывает таз полотенцем, будто там валютные запасы.
Женя, я рассчитывала продукты под Богдана. Я ему пообещала. Не обижайся, но пирожки раздавать не могу. Ты поел? Поел. Всё, а остальное для внука.
Прозвучало это «раздавать» так, словно я проситель на паперти. А как её внуку то это дело чести, щедрость, «ну что ты, мы семья». Мои же будто пассажиры транзитные, которым и на двоих маловато будет.
Через полчаса я уехал под предлогом дел. Три пирожка в пакете лежали на пассажирском сиденье, и запах, который недавно казался домашним, теперь отдавал каким-то бюрократическим холодом.
Все думаю: почему в её мироустройстве я после Богдана? Я ведь и кино, и кафе, и торт, и попкорн оплачивал с душой, без корысти. Но выходит, в её формуле главные только её и её внук, а я просто спонсор.
Позже, уже дома, внуки бегали по коридору, дочка разбирает пакеты.
Пап, у тебя, что ли, пирожками пахнет?
Я с видом печального героя Шевченко подаю ей грустный кулёчек.
Это тётя Люда передала, попробуйте, детки.
Пирожки исчезли как бесплатные подарки на детском празднике.
А ещё есть? спрашивает внучка, облизав пальцы.
Всё, крошка, отвечаю я и иду на балкон покурить и передумать жизнь.
Стою, смотрю на вечерний Днепр, лапы себе мёрзнут, думаю: зачем оно мне надо? Зачем мне такая реальность, где к моим детям взгляд из окна, а к её королевский буфет? Это же вообще не в еде дело, а в отношении.
Людмила потом позвонила, веселилась: «Богдан наелся, довольный, мультики смотрит». Хотелось сказать: «А мои спросили, а мне стыдно отвечать, что только три штуки». Но ничего не сказал.
Бывало у вас такое? Где всё сердечное строго для своих, а от вас по максимуму только участие и расходы? Это национальный спорт, типичная «жэнская хозяйственность» или я, старый брюзга, зря обижаюсь?
