Второе место
Дневник. Город Киев.
Я, Виктор Сергеевич, записываю этот день, потому что знаю: память обманчива, а правду иногда проще увидеть на бумаге.
***
Я стоял у двери, надел уже куртку, ключи в руке. Мне просто надо было выйти помочь Юле, она снова звонила: сын заболел, температура держится, а у неё самой сил не осталось. И тут в прихожую вышла Олеся. Как всегда глаза огромные, в руках сжимает край шкафа, будто на мосту через пропасть стоит.
Витя, ты опять уходишь? голос её тихий, дрожащий, но я представил, как внутри у неё клокочет тревога.
Я даже не обернулся зачем лишние объяснения?
Да. Юле сейчас совсем тяжело. Мальчик болеет, она одна, ты знаешь
Я и сам почувствовал, как напряжённо стало в комнате. Олеся шагнула ко мне, голос будто с трудом удерживает строгий тон:
А наши дети? Сашка ждёт, когда ты на площадку сходишь, Лизка просила книжку почитать Ты им вчера обещал, они весь вечер глядели в окно! Разве тебе не всё равно, что ты своих бросаешь?
Я устал объяснять одно и то же. Доброе дело делаю не какой-то там загул.
Олеся, ну что ты начинаешь? устало вздохнул я. У неё некому больше помочь. С нами всё нормально, с детьми тоже. Ты же выручишь книжку почитаешь, с Сашей прогуляешься. А у Юли, если не я так никто.
Повисла пауза, в ней чувствовалась такая обида, что даже мне стало неуютно. Она подошла совсем близко:
Так они забудут, как ты выглядишь! выкрикнула Олеся, и я в голосе отчётливо услышал уязвимость и боль. Ты вообще помнишь, когда последний раз был с детьми?
Я отвёл взгляд, не хотел встречаться с её обвиняющими глазами.
Я не могу бросить Юлю, шепотом сказал я. Она в отчаянии, одинока. Поверь, ей сейчас тяжелее всех.
Олеся улыбнулась криво; в этом смехе не было радости.
Конечно, Виктор. Мы подождём. Как всегда.
Я хотел что-то ответить, но понял любые слова бессильны. Махнув рукой, я вышел. Дверь за мной тихонько щёлкнула, а в прихожей остался только мой одеколон.
Она села на пуфик, обхватила себя за плечи, опустила голову. И я почувствовал дома меня уже как будто и нет.
***
Дни потянулись серой полосой: утром садик, школа, потом магазины, уборка, готовка всё по кругу. Вечера тишина, Олеся одна, дети тоже. Я вечером захожу домой запах кофе, а вместо тепла сплошная пустота. Иногда слышу, как она почти спит, вздрагивает от щелчка ключа, но утром опять нет ни её улыбки, ни поддержки.
Разве этого я хотел?
***
В один из дней всё изменилось. Олеся, стоя у раковины, вдруг позвонила Юле. Никогда раньше не звонила, да и зачем? Я слышал их разговор фрагментами, но слова Олеси жгли меня, будто кипятком:
Перестань пользоваться его добротой. У него семья, дети. Он нам нужен, а не тебе!
Я знаю Юлю давно она не растерялась, только твёрдо ответила:
Он сам предлагает помощь. Я не прошу. Мне тяжело без поддержки.
Олеся чуть не плакала в трубку:
Тебе удобно, вот и всё. Ты пользуешься его характером.
Он хороший человек, услышал я в ответ. Таких мало.
Потом Олеся выдохнула: Ты рушишь семью.
Юля с заметной холодностью закончила дискуссию: мол, Витя сам решает, кому помогать. И положила трубку.
Олеся долго стояла у окна, смотрела, как по улице бегают чужие дети. А потом… начала собирать вещи.
***
На следующий день они уехали такси увезло Олесю и детей к её маме в Днепр. Лиза тихо спросила: Мама, мы зачем едем?, а Саша сдавленно уточнил: Папа с нами не поедет?. И Олеся честно ответила: Не знаю, сынок. Нам надо побыть одним.
Когда такси скрылось, мне стало страшно. Впервые за много лет.
***
С тёщей не возникло ни вопросов, ни упрёков. Она просто обняла Олесю и детей, принялась за обычные домашние хлопоты. И дом наполнился звуками то смех, то плач, то чайник, стучащий в тишине своими пузырями.
Минуло пять дней я не звонил. Не мог. На шестой день, наконец, позвонил сам: Вы где? в ответ: У мамы. Мы уехали. Я спросил: Почему? Потому что тебя уже давно с нами нет. Больше мне не нашлось, что сказать.
***
Прошло ещё несколько дней. Я нашёл в себе силы приехать стою на пороге квартиры тёщи. Олеся открывает, глаза без слёз, только усталая. Я начинаю выговариваться прости, я исправлюсь, Юля уже не нуждается во мне А в двери появляются дети.
Ты опять уйдёшь? шепчет Лиза.
Саша твёрдо смотрит мне в глаза:
Ты всегда обещаешь, а сам уходишь, не укор, а простая правда.
Я пытаюсь сделать шаг навстречу своей семье, но дети отдаляются, а Олеся молча качает головой:
Шансов больше нет. Я не могу жить с мужем, который ставит чужих людей выше своих детей.
Я слышу слова уходи и понимаю: на этот раз окончательно.
***
Следующие недели я возвращался домой а дома никого. Искал встречи с Олесей она не отвечала. А когда наконец встретились, всё было иначе. Я чувствовал: между нами выросла стена из недосказанностей, разбитых обещаний и детских ожиданий.
***
Олеся переехала в другую квартиру, маленькую, но уютную, поближе к работе, чтобы время тратить на детей уроки, сказки на ночь, шахматы с Сашей, обсуждение ролей и стихов с Лизой. Мать вернулась к своей сестре, но каждый вечер звонила интересовалась, как прошёл день, поддерживала, как могла.
Дети полностью погрузились в занятия: Лиза пошла в театральный кружок, Саша начал выигрывать школьные турниры по шахматам. А я остался чужим в их жизни.
***
Прошёл месяц, я всё не решался наведаться. Под окнами их нового дома я собирался с духом в руке пакет с мандаринами для детей.
Можно на минутку? спросил тихо.
Не думаю, что стоит, ответила Олеся сухо, но без злости. Нам уже хорошо.
Ты сможешь меня простить когда-нибудь?
Простить да. Вернуться туда нет.
Я медленно повернулся и пошёл прочь. Навсегда.
***
Я часто думал что же главное я не замечал? Близких нельзя ставить на потом, нельзя доверять чужой беде больше, чем своей семье. Ведь дети помнят не только хорошие моменты, но и промахи, и провалы, и пустые обещания. Второе место не для родных.
Писать трудно но пусть хотя бы в этих строках останется мой личный, самый важный урок.
