Прекрасно, что ты предложил раздельные финансы. Тогда всё своё я оставляю себе.
Когда муж за ужином отодвинул тарелку с такой миной, будто я поставила перед ним вместо борща ордер на арест, я сразу уловила: сейчас начнётся громкая речь. Иван поправил салфетку, театрально прокашлялся и, глядя сквозь меня в своё, по его мнению, светлое капиталистическое завтра изрёк:
Надя, я тут прикинул. Из-за твоего эээ, творческого отношения к деньгам наш бюджет вот-вот развалится. С завтрашнего дня раздельные финансы.
Интрига умерла, даже не родившись, но запах абсурда в комнате стал густой, как туман на Волге. Я аккуратно положила вилку.
Отлично, что ты предложил раздельные финансы, Ваня, сказала я, доброжелательно улыбаясь, как питон на встрече с активной лягушкой. В таком случае я просто всё своё оставляю при себе.
Иван моргнул, как сова днём. В его голове, где идеи сталкивались редко и с глухим эхом, моя фраза явно застряла где-то между полушариями. Он, очевидно, ожидал слёз, обвинений, ну или хотя бы сковородки в лоб но не такой лёгонькой покорности.
Вот молодец, великодушно кивнул он, уже мысленно считая себе экономию. Я буду копить на статус. Мужчине ведь нужен статус, Надежда. А у тебя на колготки хватит.
Иван Борисович отличался уникальным талантом считать себя мастером бизнеса работая замом по логистике на складе сантехники. Его «статус» обычно сводился к покупке очередного смарт-часа, чтобы проверять погоду по пути до пятёрочки, и к чтению статьей о пассивном доходе.
Договорились, кивнула я. Котлету, кстати, доедать будешь, или она теперь не укладывается в бюджет?
Он доел. Бесплатно. В последний раз.
Первая неделя новой политики прошла под знаком мужской независимости. Иван расхаживал по нашей хрущёвке с видом председателя банка, демонстративно не интересуясь, почём нынче порошок для стирки. Купил себе «элитный» планнер из дерматина (естественно, в кредит) и торжественно записывал туда каждую мелочь.
В среду притащил из «Пятёрочки» целый пакет богатств: две банки пива «Жигулёвское» и пачку пельменей эконом-класса, бренда «Лента». Я как раз разбирала доставку из «Азбуки вкуса»: сёмга, авокадо, бородинский, круассаны и бутылка «Киндзмараули».
Иван встал в дверях, опираясь на косяк и устало выдохнул: Ну ты и шикуешь, Надя. Вот поэтому у нас и нет накоплений, транжирка.
Не «у нас», Ваня, а у меня, уточнила я, нарезая лимон. Теперь ведь ты копишь на статус. Ты, кстати, полку в холодильнике занял? Твоя нижняя, в ящике для овощей. Там самое оно для твоих инвестиций.
Он фыркнул, достал пельмени и начал кидать их в мою (!) кастрюлю.
Газ, невзначай бросила я.
Чего?
Газ, вода, износ кастрюли и цена на «Фейри». Мы ведь теперь всё пополам делим?
Ну, Надя, не позорься, воздел он руки. Какие мелочи!
Мелочность это ты, возразила я. А это новый рынок.
Попытался улыбнуться, но обжёгшись, скорчился так, будто мышь откусила ему палец:
Да просто ты злишься, что я закрыл тебе доступ к своей карте, бросил он, ковыряя зубы вилкой. Все бабы беснуются, когда лишаются контроля.
В субботу пришла Валентина Захаровна моя свекровь. Дама удивительная: меня любит с завидным упорством, примерно с таким же презрением относится к умственным успехам сына. Бывшая главбухарша, для неё цифры были всё.
Мы сидели за чаем и пирожными. Иван, погружённый в сушку (купленную по акции!), выглядел мучеником экономических реформ.
Мама, представляешь, Надежда всю туалетную бумагу по шкафам распихала! пожаловался. Мне наждак в туалете, а у неё трёхслойная, с ромашкой! Это ж дискриминация!
Валентина Захаровна аккуратно поставила чашку на блюдце:
Ванечка, начала она с хищной лаской. А когда ты объявлял «дискриминацию», чем думал? Тем местом?
Мааам поморщился он. Я бюджет оптимизирую! Машину коплю!
Машину? бровь матери улетела под челку. Вот ты копишь на прошлом месяце на туалетной бумаге, чтобы купить «Жигули» пятых рук и косить под босса?
Это инвестиция! взвизгнул он.
Настоящая инвестиция это Надежда, которая терпит тебя в своей квартире, резко сказала свекровь и повернулась ко мне: Пирожное восторг, милая.
Ваня потянулся было брать кусочек. Я мягко, но твёрдо преградила дорогу рукой с ножом:
Четыреста гривен, Ваня. Или ешь сушку.
Ты шутишь?! С меня, родного мужа? Прямо при маме?
Жесток капитализм, дорогой. Аренда вилки отдельной строкой.
Он обиделся, выскочил из кухни, бросая сушку в чашку.
Истерик, махнула рукой Валентина Захаровна. Твой отец тоже всё копил да истории про финансовую независимость плёл, пока обратно с одним чемоданом не отправился к маме. Держись, дочка. Сейчас у него начнётся стадия «я обиделся, и теперь всем назло буду страдать».
Две недели этот экономический эксперимент медленно входил в штопор. Иван осунулся, похудел, но гордость не разрешала признать ошибку. Ходил в помятой рубашке (стирал хозяйственным мылом, которого люто ненавидел), пах дезодорантом «Русский лес» и смотрел на меня как на пряник из витрины очень хочется, но нельзя.
Финал разыгрался в пятницу вечером. Я пришла с работы с отличием дали премию! На столе ждала «композиция»: букет подвявших гербер и бутылка «Российского шампанского». Ваня сиял как новый пятак:
Надя, садись. Надо обсудить условия. Я готов вносить тут сделана пауза для пиетета, четыре тысячи гривен в месяц. На продукты!
Я посмотрела на Ваню. На букет (в музее засохших цветов он мог бы получить Гран-при), на шампанское (от одного запаха изжога на два дня).
Четыре тысячи? Великодушие века, конечно Только нюансик. Я достала из сумочки четко отпечатанную сводку расходов.
Это что? напрягся он.
Счёт за проживание. Вот смотри: аренда комнаты в центре Киева (гостиную и кухню ты тоже юзаешь) пятнадцать тысяч гривен. Коммуналка (ты ведь любишь душ по полчаса) три тысячи. Уборка (я убираю, а ты ну ты понял) полторы. Итого 19,5 тысяч в месяц. За две недели 9 750. Плюс амортизация техники.
Иван побелел:
Ты серьёзно?! С меня, за то, что я живу в квартире собственной
Женщины, с которой у тебя разделённый бюджет, поправила я мягко. Ты сам сказал: «Всё моё моё». Квартира моя. Ты квартиросъёмщик. А где нет договора, можно и выселить за сутки.
Меркантильность! Подлость! Я мужчина! вскочил он, опрокинув стул, как Ленин знамя.
Ты мужчина, который решил экономить на жене, забыв, что живёт за её счёт, сказала я. Хочешь быть партнёром? Плати, партнёр. Или ищи где статус выгодней.
Иван захлопал глазами, что-то лепеча наполовину на русском-половину на тарабарском, жестикулировал, пережёвывая обиду.
Ты меня ещё пожалеешь! Я уйду! Найду ту, кто оценит и человека, и квадратные метры!
Удачи, Ваня. Не забудь пельмени из морозилки это твой капитал, на чужое я не претендую.
Он метался, бросая вещи в сумку, крича, что я меркантильная ведьма, что убила любовь и что он в ночь, в холод, к свободе
Маме позвони, чтоб постелила, посоветовала я, разливая в бокал кагор. И не забудь такси вызвать «эконом-класс». Бюджет же!
Он хлопнул дверью так, что только у соседки снизу проснулась совесть.
В квартире стало тихо и сладко, как малиновое варенье на тёплом хлебе. Я уселась в кресле, смотрю на ночной Киев и чувствую себя пушинкой. Телефон пискнул. Валентина Захаровна:
«Приехал. Злой, голодный, справедливость требует. Сказала ему, что справедливость нынче дорогая, а у него денег лишних нет. Выставила счёт за борщ и ночёвку. Пусть привыкает к жизни по рынку. Ты как?»
Улыбаясь, печатаю:
«Всё отлично, мама. Куплю себе новые занавески. За сэкономленное».
Не нужно никому объяснять, в чём он палец московитский. Куда доходчивее, если человек за свои иллюзии расплатится по полной рыночной желательно, в три захода. Если мужчина мечтает о финансовой независимости, пусть сам попробует на вкус, сколько стоит хозяйка рынка!
