«Всё, ухожу к молодой!» заявил дедуля 65 лет, собирая чемодан. Через час вернулся, заплаканный.
Всё! Ухожу к молодой! громко сказал дедушка, ковыряясь с пледом, который ни в какую не хотел лезть в чемодан.
Николай Сергеевич сказал это таким тоном, будто собирался на Луну или собирался открыть неизвестный остров. Нарочито громко, будто ждал, что сейчас взорвётся граната посреди комнаты.
Но граната не взорвалась. Даже не зашипела.
Жена, Лидия Павловна, стояла, гладила его парадную рубашку и молчала, водя утюгом по чистому хлопку. Пар с шипением поднимался, словно отвечая на драму мужа.
Я слышу, Коля, спокойно отозвалась она, не поднимая глаз. Тёплые кальсоны взял? На улице ноябрь, твоя молодая тебе почки лечить не станет.
Николай Сергеевич опешил, застыв с носком в руке. Он был готов ко всему: к летящей посуде, истерике, плачу или угрозам вызвать Светку с Серёжкой.
Но никак не к банальному вопросу про кальсоны.
При чём тут кальсоны, Лида?! вскипел он, чувствуя, как заливается краской. Я тебе про любовь, про новую жизнь, про ренессанс!
Наконец втолкал плед, изо всех сил навалился на крышку, кое-как закрыл молнию. Чемодан жалобно скрипнул как его собственные суставы.
А ты про кальсоны! Всё ты какая-то приземлённая, скучная! выдохнул он. А там полёт! Там свежесть! Там энергия!
Имя у этой энергии есть? подняла бровь Лидия, повесив отутюженную рубашку мужу. Или просто «Зайка» в телефоне?
Её зовут Аглая! распрямился Николай Сергеевич, принимая рубашку. Она не просто женщина, она Муза моя!
Лидия лишь усмехнулась: знала, что вся поэзия мужа это застольные тосты на праздниках.
Аглая, значит. Красиво. Сколько лет твоей музе?
Двадцать восемь! гордо отрезал он, бросая взгляд вызова.
Лидия Павловна даже отложила утюг, внимательно, долго смотрела на мужа. Вот как смотришь на старый шкаф, у которого вдруг дверца отпала.
Николай, спокойно, но с металлом в голосе произнесла она. Тебе шестьдесят пять. У тебя радикулит, если долго на горшке посидишь. Диета номер пять чтоб печень не разболелась.
Тяжело вздохнула и добавила:
И что ты делать собираешься с двадцативосьмилетней Аглаей? Стихи читать?
Не твоё дело! огрызнулся, схватился за ручку чемодана. Будем путешествовать! Гулять под луной! Наслаждаться жизнью! Я ещё ого-го!
Попытался дёрнуть чемодан с пола а тот оказался предательски тяжёл. В спине будто иглой кольнуло, но Николай Сергеевич держался.
Нельзя же показывать слабину перед бывшей Уже почти бывшей.
Давление не забудь померять, герой-любовник, бросила Лидия, переключившись на наволочку. Таблетки сверху в комоде. И мазь для спины прихвати.
Не нужны мне таблетки! врал он, хоть сердце билось в горле. Рядом с ней я на тридцать себя ощущаю! Всё, Лида. Прощай. Квартиру оставляю тебе, я благородный.
Спасибо, кормилиц, кивнула она. Ключи на тумбочку кинь. И мусор вынеси, раз уж по пути.
Это его добило окончательно. Ни слёз, ни трагедии, просто «мусор вынеси».
Он подхватил пакет, с гордо поднятой головой вышел на лестничную площадку. Дверь за ним тихо щёлкнула.
Николай Сергеевич оказался в подъезде, где несло кошками и жареным луком. Чемодан едва тянул в руке, спина ныла, в кармане телефоном затрясся.
Наверное, это Аглая писала, ждала своего рыцаря.
Он вызвал лифт, достал смартфон, сердце затрепетало. Сообщение: «Коль, ты скоро? Я столик забронировала. Только есть проблема»
Открыл «Очень надо перевести 5 тысяч гривен маме, она лекарства купить не может, а у меня лимит. Переведёшь? При встрече всё отдам!»
Поморщился. Пять тысяч. Вчера было три на такси, позавчера две на интернет. Неделю назад десять на «тренинг личностного роста».
Лифт приехал. Николай втолкал чемодан, посмотрел в зеркало. В отражении пожилой мужчина в кепке и с растерянным лицом.
«Всё, ухожу к молодой», повторил про себя. Но как-то пафос ушёл.
На улице моросил дождь с ветром. Николай волок чемодан к остановке Аглая жила в новострое на другом конце города.
Сел на промокшую лавку, достал телефон. Пальцы плохо слушались, заледенели. Открыл банковское приложение.
Баланс: 4800. Пенсия только через неделю.
Чёрт, пробурчал.
Напечатал: «Аглашка, солнце, у меня на карте мало. Я приеду наличкой привезу, есть заначка».
Тут же приходит: смайлик с закатанными глазами. Следом: «Коля, что ты мелочишься? Одолжи у кого-нибудь! Маме плохо! Если любишь, найдёшь!»
«Коля». Не Николай, даже не любимый, а «Коля». Как дворового кота.
Что-то противно шевельнулось в груди. Не любовь, подозрение.
Вдруг понял ни разу не разговаривал с Аглаей по видеосвязи. То камера не работает, то Wi-Fi отвалился. А на аватарке всю жизнь топ-модель.
Решил позвонить, услышать голос. Долго гудки сбросили. Сообщение: «Говорить не могу, плачу!»
Николай Сергеевич сидел, обхватив чемодан. Мимо проносились машины, обдавая грязью.
Мёрз до костей, спина нылась, хотелось выть.
Аглаша сказал вслух, пробуя имя на вкус. Пластмассовое.
Снова приходит: «Ну что? Перевёл? Если нет можешь не приезжать. Мне не нужен мужчина, который проблемы решать не может».
Смотрит на экран, буквы поплыли.
Вспомнил Лиду, как она вчера втихую мазала ему спину мазью. Как готовила на пару котлеты, которые терпеть не мог, но ел ради печени.
Знала о его носках больше, чем он сам.
«Мне не нужен мужчина»
Представил себя в квартире Аглаи. Чужой диван, чужой запах, чужие правила. И вечно держать марку, быть «ого-го», платить, платить За право быть с молодостью.
А если там прихватит поясницу будет ли она мазать, или со словами «фу» уйдёт в другую комнату?
Николай поднялся, суставы хрустели, как сухие палки. Посмотрел на подъезжающий автобус до новостроя, но остался сидеть.
Автобус ушёл, обдав гарью.
Постоял ещё минуту, развернулся, подобрав чемодан, поплёлся домой.
Домом пахло особенно. Лифт, конечно, не работал, пришлось тащить чемодан на третий этаж пешком.
На каждой площадке переводил дух, утирая пот. Сердце не от любви прыгало, а от тахикардии.
У своей двери остановился, поставил чемодан, нажал звонок. Тишина.
Голова холодеет: а вдруг ушла? Обиделась? Ключи-то он как дурак на тумбочке.
Ещё раз звонит.
Лида! прохрипел. Лида, открой!
Щёлкнул замок. Лидия Павловна вышла, спокойная, в стареньком халате.
Николай весь мокрый, грязный, кепка сырая. По щекам слёзы.
Настоящие, горькие. За себя, за глупость, за старость без мудрости, со вспышками безумия.
Я начал он, голос сел. Лида Там автобус Тут дождь Я вот подумал
Сказать правду не мог. Признаться, что Аглая его пустышка и тянет деньги стыдно.
Лидия посмотрела, вздохнула:
Мусор выбросил?
Он растерянно посмотрел пустая рука. Забыл пакет на остановке.
Забыл, прошептал.
Лидия качнула головой, отступила, пуская в прихожую.
Заходи, Ромео. Чай стынет. И руки помой ты как чертёнок.
Он зашёл, втащил тяжёлый чемодан. Родной запах стиранное бельё, лекарство.
Лучший аромат на свете.
Снял обувь, зашёл в ванную, умылся ледяной водой, смывая слёзы и стыд.
На кухне Лидия уже наливала ему чай в любимую кружку. На столе котлеты на пару.
Лид, тихо, садясь. Прости старого дурака. Сбесился.
Ешь, коротко ответила она. Остынет.
Ну правда Какая Аглая? Какая муза? Я без тебя Не знаю вообще, где полис лежит.
В папке с документами, в верхнем ящике, машинально ответила, садясь напротив. Николай, не начинай спектакль второй раз. Вернулся и слава богу.
Жевал котлету казалась вкуснее любого ресторанного деликатеса.
А эта Аглая попробовал соврать, чтоб хоть лицом не ударить, курит, прикинь! И матерится.
Лидия посмотрела поверх очков, в её глазах мелькнуло что-то весёлое.
Вот ужас А ты, конечно, не мог.
Конечно! приободрился. Я ей: «Сударыня, такой лексикон вам не идёт». А она
Махнул рукой:
Пустая она, Лид. Всё! Понял
Главное, что на остановке это понял, а не в ЗАГСе, сказала она, достала из шкафчика мазь и поставила перед ним.
Спину заклинило, пока чемодан тащил?
Покраснел.
Немного.
Раздевайся, намажу.
Снял рубашку, кряхтя. Почувствовал, как сильные, уверенные руки втирают мазь.
Щипало, но самое лучшее ощущение.
Лид, буркнул, глядя в стол.
Что?
Ты знала, что я вернусь?
Ну, конечно.
Почему?
Она хлопнула по плечу, давая понять: всё, готово.
Потому что у тебя в чемодане ни кальсон, ни носков, ни лекарств. Плед мой и шубу старую затолкал, которую я тебя просила в химчистку отвезти.
Николай опешил, медленно повернулся:
Шубу?
Да! Утром видела, как трамбуешь. Думал, не замечу? Ты без очков слепой, как крот.
Пауза замерла в воздухе он осознавал: собирался к молодой с шубой да пледом.
И вдруг расхохотался. Сначала тихо, потом не сдержался смех перешёл в кашель, в слёзы.
Лидия тоже улыбнулась уголками губ.
Старый ты пенёк, добродушно сказала. Ладно, едок. Догрызи котлету да готовься: завтра на дачу поедем, банки в подвал спускать. Вот тебе и фитнес, и свежий воздух.
Поедем, Лидочка, непременно, кивнул, утирая слёзы.
Телефон снова завибрировал. Открыл: «Аглая: Ты где?? Мама умирает!! Скинь тысячу!!»
Он уверенно нажал блокировать. Потом удалить чат. Телефон положил экраном вниз.
Лид, а, может, ну эти банки? вдруг предложил. Может, шашлык лучше пожарим? Я и мясо замариную с луком, как ты любишь.
Лидия удивлённо подняла бровь: Николай к мангалу не подходил лет десять.
Шашлык? А печень?
К чёрту печень, махнул он. Доживаем один раз.
Взял её руку шершавую от хлопот и неуклюже поцеловал.
Спасибо, что впустила, Лид.
Она руку не выдернула только немного смутилась.
Ешь давай, Дон Жуан. Остынет ведь.
Дождь за окном усиливался, но в кухне было тепло, пахло чаем и лечебной мазью.
И этот запах был лучше любых духов.
Николай смотрел на жену и думал: да, двадцать восемь это классно.
Но кто ещё будет знать, что он случайно шубу в чемодан запихнёт, и всё равно впустит домой?
Лид, позвал он.
Ну что ещё?
Шубу в химчистку всё-таки надо отвезти. Я завтра сам.
Пока чемодан разберёшь, и плед вытащи. А то ноги мёрзнут!
Кивнул и с аппетитом откусил котлету.
Жизнь шла своим чередом. И, чёрт побери, была она вовсе не так уж и плоха.
