Брошенная ради любви
Мама вернулась с работы как-то необычайно оживлённая щеки пылали румянцем, а в глазах сверкала новая, незнакомая улыбка. Я давно не видел маму такой словно лет на десять моложе стала. Сердце у меня невольно забилось чаще: кажется, сегодня маме действительно хорошо.
Коль, я сегодня познакомилась с очень хорошим человеком! Она сняла пальто в прихожей, присела на корточки передо мной, взяла мои руки в свои. Его зовут Олег. Работает в строительной компании. Мужчина рассудительный, серьезный, надежный.
Я тогда только кивнул, не понимая, зачем мне обо всём этом знать. Но учуял в маме проснулась надежда, как искорка на морозе, и мне самому вдруг стало светло, словно что-то хорошее ждёт нас впереди.
Прошли недели дома всё чаще слышались разговоры об Олеге: как он помог соседке затащить тяжелый мешок, как организовал сбор денег на новый спортзал для школы, как умеет починить любую технику. Я слушал маму, кивал, но не мог понять, почему мне тревожно на душе. Чувствовал наша жизнь вот-вот изменится, и не факт, что к лучшему.
Первый раз мы увиделись с Олегом в маленьком кафе на Приморской улице, в самом центре Одессы. Он был рослым, строгим, крепко сжатые губы, коротко стриженные волосы. Улыбался редко, да и то натянуто, будто обязан был показать, что не чужой в этой компании.
Это мой сын, Коля, мама провела рукой по моим волосам, как когда-то в детстве. Ему девять, он учится во втором классе.
Олег кивнул быстро оглядел меня будто через стекло, даже не пытался заговорить, тут же переключился на разговор с мамой:
Правильно, такой парень вырастет, тоже в строители пойдёт?
Мама улыбнулась, не замечая, что Олег и не ждал от ребёнка ответа.
Весь вечер Олег увлечённо разговаривал с мамой о каких-то взрослых делах, а меня будто и не было. Иногда бросал реплику коротко, обрывисто, чтобы напомнить о моём месте.
Я в какой-то момент отпросился к аквариуму с золотыми рыбками у входа. Олег даже этого не пропустил:
Только не шуми, сказал он с недовольной складкой на лбу.
Мама не заметила слишком была захвачена новой влюблённостью, словно саму себя потеряла. А я подумал: этот человек не станет тем тёплым отцом, о котором я мечтал. Он не будет читать мне Хождение по мукам на ночь, не научит запускать змея возле моря, не возьмёт кататься на велосипеде по старому одесскому бульвару.
Вскоре Олег стал появляться у нас чаще. Приходил с подарками, но все для мамы: платок, красивые серьги, коробка шоколадных конфет, букет тюльпанов. Мне ни жвачки, ни улыбки. Разговаривать со мной он так и не пытался. А если я рассказывал что-то важное, отмалчивался или отговаривался односложно, мог даже чуть отстраниться, будто ему неприятно находиться рядом.
Однажды я нечаянно задел чашку чай пролился ему на рукав. Олег отдёрнул руку:
Смотри, куда льёшь! Руки не из того места растут, что ли?
Мама сразу бросилась извиняться:
Да Коля, поаккуратней! Иди, салфетку принеси.
Я ушёл на кухню, но слышал, как в комнате Олег говорил холодно, как мартовский ледяной дождь:
Алёна, он какой-то шумный, лезет под руку без конца! Терпеть уже сил нет.
Олег, ну что ты, мама пыталась успокоить его, но голос дрожал. Коле очень нужен отец. Он ребёнок, ему нужно внимание мужское.
Я не собираюсь быть ему отцом, глухо ответил Олег. Воспитывать чужого пацана это не по мне.
Мне бы и уйти тогда, да сердце замерло. Значит, он меня не примет, может и мама не сможет защитить…
Полгода спустя Олег переехал к нам. Квартира, в которой раньше было уютно смех, запах пирогов, сказки на ночь, превратилась в чужой казённый угол. Олег не бил меня, не ругался на пустом месте. Но только появлялся в комнате и становилось холодно, начинал тосковать. Однажды я случайно рассмеялся громко; он только поднял бровь и посмотрел мне сразу захотелось исчезнуть.
Приходилось молчать. Если спрашивал что-то у мамы, она отвечала, быстро убегала заниматься обедом для Олега. Я видел с каждым днём мама становится всё беспокойнее, глаза тускнеют, а сама будто потихоньку уходит внутрь себя вдоль кухни и спальни.
В одну ночь я лежал без сна и подслушал их разговор.
Алёна, не могу я больше вот так, шёпотом говорил Олег. Я злиться начинаю, стоит ему появиться. Копия бывшего твоего мужа! Я для него никто и быть не хочу. Или решай он уезжает к матери, или я ухожу.
Я лежал, не дыша. Мама вздохнула:
Я поговорю с мамой. Баба Лена и так рядом, пусть Коля немного пробудет у неё.
Вот и отлично, тут же смягчился Олег. Только баловать не надо пусть знает своё место.
Наутро мама смотрела мимо меня, когда сказала:
Коленька, бабушка скучает. Поживи у неё немного, ладно? Мы ведь будем видеться каждый день.
Я кивнул, глотая слёзы. Казалось, что внутри что-то оборвалось и пустота осталась. Ведь для мамы оказался ценнее этот чужой мужчина
Через три дня, с тёплым шарфом и пакетиком булочек, я переехал к бабушке. Она встретила меня с объятиями, а запах яблочного пирога щекотал нос. Но пирог больше не радовал чувствовал себя вещью, которую передали на хранение.
Мама обещала приходить, но мелькала всё реже. Словно без меня у неё появилось время отдохнуть, пожить только для себя и Олега. Зато бабушка гладила меня по голове, шептала на ночь:
Потерпи, мой родной. Всё образуется.
Я знал не сможет залечить никто тот разлом, который остался внутри.
**
В первую неделю мама правда заходила почти каждый вечер. Обнимала, суетилась, приносила немного сладостей, но улыбка её была усталой, а глаза печальные, точно у фарфоровой куклы.
Как тебе тут, Коля? спрашивала она, садясь на мою кровать. Бабушка хорошо с тобой?
Хорошо, отвечал я старательно бодро, чтобы не расстроить маму. Печём пироги, на чердак вместе ходим, картаемся.
Вот и хорошо, тихо вздыхала мама, взгляд блуждал где-то вдали. Потерпи ещё, милый…
Потом перестала заходить каждый день. Сначала наведалась через день, потом только по выходным. А однажды в субботу позвонила:
Коленька, мы с Олегом в театр идём, прости, завтра загляну. Привезу тебе киевского торта помнишь, твой любимый?
Я улыбнулся в трубку, проглотив солёный ком в горле:
Конечно, мам.
Смотрел потом в окно на дождь, а на душе скребли кошки. Понял мама выбрала не меня.
Бабушка, видя мою тоску, пыталась как могла подбодрить:
Пойдём-ка в парк, Коль. Прокатимся на карусели, купим мороженого.
Я кивал, но весёлым не становился. В школе стал держаться особняком. Друзей не было не хотелось привязываться.
Однажды после занятий, когда я шёл домой без настроения, мама неожиданно меня встретила на углу. Кивнула, смутилась:
Я шла к вам. Хотела устроить сюрприз.
Мы шли вместе, и я ловил на себе редкое тепло её руки.
Мам, ты… почему так редко приходишь?
Мама остановилась, присела рядом:
Коль, мне тяжело. Я хочу быть с тобой, но не могу без Олега. Постоянно рвёт на части. Прости меня…
Я молчал. Прощал ли я её? Не знаю. С каждым разом вера в то, что нас примут, таяла.
Потом она всё реже появлялась. Сказала: Давай будешь к нам ездить на выходные? Я согласился что оставалось? По будням мы с бабушкой, по субботам вечера в семье. Олег смотрел на меня как на чужого. Я делал вид, что не замечаю, что нормально.
Месяцы шли так. Жил на две квартиры: здесь учёба, заботы, там тишина и чужой дом. Чем старше становился, тем отчётливее осознавал: мама приняла свой выбор, и мне придётся выстроить жизнь самому.
**
К двенадцати годам я окончательно привык жить у бабушки. Помогал по хозяйству, учился неплохо, искал утешение в книгах. Бабушка передавала мне своё тепло во всём, чему учила готовке, вязанию, уходу за геранью и фиалками.
Однажды за чаем я спросил:
Бабушка, а почему ты мне никогда не сердишься?
Она улыбнулась:
А за что? Ты мой самый дорогой человек, Коля.
Я чуть не заплакал. Только здесь наконец-то знал: меня любят просто так.
Когда мне стукнуло пятнадцать, стал по-настоящему интересоваться литературой. Учительница русского языка, Ирина Анисимовна, как-то сказала:
Пиши, Коля. У тебя талант к слову. Думаю, журналистика это твоё.
Я начал вести тетрадь не просто заметки, а короткие рассказы-зарисовки о людях вокруг, о личной боли.
Бабушка случайно нашла мои записи. Я переживал, что будет смущаться, но она только сказала:
Охраняй этот дневник, внучек. Когда-нибудь напишешь книгу будет про нашу жизнь.
Я впервые за годы посмеялся по-настоящему.
Поступил в университет на журналистику. Мама обрадовалась, но, выглядя счастливой, уже не казалась мне родной. На вопрос: Если бы сейчас всё повторилось, ты бы снова меня отправила? ответила еле слышно: Не знаю, Коля. Я боялась остаться одна.
Я чувствовал то, что разрушено детством, не залечишь. Но в какой-то момент обиду отпустил не хотел больше мучить себя, ведь у каждого жизнь своя.
**
Жизнь шла. Нашёл работу в газете делал очерки о городских историях. Брал интервью у простых людей, находил радость в том, что мог кому-то облегчить боль словом. Так научился замечать незаметное.
Со временем у меня появилась своя семья. Женился на Наташе доброй, мудрой одесситке, с которой сразу стало понятно: просто, надежно, спокойно. Она приняла мою бабушку как родную, а к маме относилась осторожно не судила.
Когда родилась дочка Лиза, поклялся себе: она никогда не почувствует себя ненужной. Я каждый вечер до сих пор читаю ей сказки то про Лисичку-сестричку, то про доброго Тараса из нашего двора. Обнимаю крепко, говорю: Ты самое большое счастье! и верю в это.
Бабушка часто смотрит на нас, улыбается, печёт прежние пироги.
Однажды, когда Лизе было пять, она спросила:
Пап, а у тебя была бабушка?
Была, и есть. Она нас спасла и научила жить по-человечески.
Лиза обняла и бабушку, и маму, а я вдруг понял: у меня получилось построить дом, где у каждого своё место, и любовь не условие, а воздух.
Вечером, когда все уснули, я вышел на балкон. Одесские крыши плескались в лунном свете. Я знал: каждый шаг даже сложный сделал меня тем, кто я есть. И пусть обиды и не исчезли, они превратились в опыт и теперь я могу сам любить и быть любимым.
А больше ничего и не нужно.
