Восемь лет пустяков
24 ноября
Сегодня телефон зазвонил ровно в половине восьмого утра, как раз в тот момент, когда я наблюдала, как вода закипает в старенькой кастрюле. Плита здесь древняя, газовая, с тяжелыми чугунными решетками, заляпанными жиром сколько ни чисть, всё равно не оттереть до конца. Иногда кажется, что этот чужой жир въелся в стены. Каждое утро он напоминает мне: квартира не моя, здесь жили другие, варили свой борщ, ругались, любили, мечтали. Теперь здесь я и их отпечатки, и моя жизнь.
На экране Катя.
Сняла трубку.
Ты опять не ответила на его сообщение, вместо приветствия сразу в лоб.
Доброе утро, Катюша.
Мам, ты меня вообще слышишь? Он мне только что написал, говорит, ты его игнорируешь
Вода закипела, я выключила газ и бросила в кастрюлю пакетик дешёвого чая такой только в Пятёрочке продаётся, грузинский, в бумажной обёртке. Раньше я пила только цейлонский, листовой, который Вадим привозил с Арбата.
Ну пусть говорит, спокойно отрезала я.
Мам, ты вообще понимаешь, что делаешь? Ты живёшь сама, в какой-то дыре в Сокольниках, работу еле нашла, через два года шестьдесят…
Мне пятьдесят восемь, Катя.
Не важно. И ты ушла от нормального человека, из квартиры в центре Ради чего, мам?
Я глянула в окно. Серое московское небо, голые ветви тополя, кусочек облезлой пятиэтажки напротив. Внизу прогрохотал трамвай по старым рельсам. Первые две ночи после переезда не могла уснуть от этого шума, а потом привыкла.
Катя, я на работу опаздываю.
Ты всегда так
Давай в субботу встретимся, я сварю суп. Приезжай.
В свою нору не поеду.
Нора. Уже и Катя этим словом пользуется. От Тамары, наверное, нахваталась.
Хорошо, тихо выдохнула я. Значит, в другой раз
Мам…
Я тебя люблю, Катюша. Пока.
Положила трубку, перелила чай в гранёный стакан из тех, что раньше стояли в каждом доме. Здесь нашла его в кухонном шкафу с чужими кастрюлями. Настоящий советский тяжёлый, с правильными гранями. Сделала глоток: чай терпкий, с бумажным оттенком вкуса.
Допила чай у окна, глядя на тополь.
Пора одеваться, пора идти.
***
В подъезде пахнет сыростью, кошачьей шерстью. На третьем этаже явно живёт котище я слышу его ночами, хоть ни разу не видела. Лифт не работает, четыре пролёта вниз, мимо заляпанных ящиков, старой чьей-то санки, уныло торчащей с прошлой зимы.
На улице сыро и промозгло. Застёгиваю пальто, иду к метро. Полгода тут живу, а в Сокольниках до сих пор путаюсь в переулках. Улицы не как в центре шире, тише, как будто в них меньше торопливости. Люди не смотрят друг на друга, идут быстро, но здесь и воздух другой.
В Пятёрочке у дома беру кефир и половинку чёрного хлеба. Кассир молодая, глаза опущены, на веках зелёные тени мода такая? Отсчитываю сдачу, складываю всё в сумку, выхожу.
В метро хватаюсь за поручень, думаю о проекте. Вчера с Димой закончили первый блок чертежей. Сегодня разберёмся со злосчастным перекрытием в подвале держится на честном слове, да плюс чудо девятнадцатого века.
Объект у нас в Лефортово особнячок конца XVIII века, главный дом, два флигеля и старый конюшенный сарай, который сто раз перестраивали, не догадаешься что к чему было вначале. Ну и, конечно, смена хозяев, потом советское время всё по классике. Теперь деньги нашлись, восстановить захотели, проектную группу собрали, я главный архитектор-реставратор, Дима за конструктив отвечает.
Работа настоящая, в отличие от перепланировок-ради-дела, которые я делала у Вадима. Теперь всё всерьёз.
***
Дима был уже на объекте, когда я пришла в своей серой куртке, с рулеткой, смотрит в потолок.
Привет, говорю.
Смотри, показывает угол, где штукатурка отвалилась пластом, кирпич открывается. Понял, почему потолок просел. Балка сверху треснула по всей длине
Треснула или по годовым кольцам разошлась?
Идём, покажу.
Поднимаемся на второй этаж, лестницу немного укрепили, но всё равно скрипит. Я держусь за перила, ощущаю этот особый запах сухих досок, времени и истории чужих жизней в стенах.
Я всегда любила этот запах.
Дима показывает балку, я присаживаюсь, подсвечиваю фонариком.
Не по кольцам. Тут что-то тяжёлое было… Склад ведь.
Верно. Ну, будем менять, говорит Дима.
По старой технологии. Я вчера в архиве осматривала документы лес был местный, но выдержка отличная.
Где теперь такой найдёшь
Есть у меня одна контора в Твери. Позвоню, уточню.
Он кивает, смахивает с колена пыль. Сутулится чуть, но слушает внимательно и не перебивает. За четыре месяца привыкла к его манере после Вадима особенно ценно.
Пить чай будешь? спрашивает. Термос с собой.
Хочу.
Он достает два пластиковых стаканчика, наливает чай. Сегодня чай настоящий, не пакетик.
***
Воскресенье было с Тамарой. Не предупреждая, звонит снизу: Открывай, я с пирогом.
Открываю. Тамара на три года старше меня, живёт на Алексеевской с Гешей, работает бухгалтером, всё у неё по полочкам. Она, как всегда, оглядывается с выражением: жалость и торжество.
Это ванная? Ты серьёзно?
Ванная.
Тут же плитка трещит
Я вздыхаю.
Ты пирог принесла?
Принесла, заносит пирог на кухню, осматривается снова. Ну чего, Лен, была трёшка в центре, потолки, хозяйский мужик Он тебя бил?
Не бил.
Изменял?
Не знаю. Уже не важно.
Тогда чего ты вовсе ушла? На старости лет дурная!
Я достаю тарелки, не хочу ссор.
Давай без этого, Тома.
Без чего? Катя мне плакалась, он звонит. Хороший мужик ведь!
Хороший. Для кого-то другого. Режь пирог.
Ты всегда глухая к разговору!
Я тебе уже объясняла. Не один раз.
А ты мне было плохо. Всем бывает плохо! Думаешь, мне с Гешей всегда рай? Не бегу же из-за этого в одиночестве маяться.
Это не коммуналка, я тут одна.
Одна! Пятьдесят восемь лет, одна в дыре, работа за копейки Счастлива?
Я смотрю на неё. Она по-детски не понимает. Сердиться бессмысленно.
Тома, тихо говорю. Без меня не пропадёшь, дурочка, хмыкает в ответ и машет рукой.
Я качаю головой: пропаду, но своей смертью.
Ты что выдумываешь?
Прости, шучу. Берусь за нож. С чем пирог?
Капуста. Ты вообще у психотерапевта была?
Была.
И чего?
Говорит, решения принимаю верные.
Все они так говорят, лишь бы платили.
Пьем чай с капустным пирогом. Она рассказывает о муже, о новых соседях и их собаке. Я слушаю, смотрю, как за окном закатывает фиолетово небо над тополем.
Перед уходом Тамара на пороге:
Ты бы хоть ему написала. Переживает человек.
Хорошо, обещаю.
Знаю, не напишу.
***
С Вадимом прожили вместе восемь лет. Не расписаны: он был принципиально против этого штампа. Да и многое говорило об этом человеке само собой.
Первые пару лет всё было иначе или мне так казалось. Рестораны, театры, поездки Говорил, что умная, что вкус хороший. А потом началась та незаметная трещинка, что как во влажной штукатурке.
Сначала мелочи. Надела зелёное платье на его корпоратив, считаю своим лучшим. Он посмотрел:
Ты уверена?
Переоделась в чёрное.
Потом: Ты готовишь слишком просто, С друзьями разговариваешь не так, Работаешь мало, результатов нет. Всё спокойно, мягко и почему-то колко.
Лена, ты же понимаешь, реставрация тупик для людей без амбиций.
У меня есть амбиции.
Ну ты хороший специалист. Просто средний и это нормально, не всем же быть яркими.
Тогда я ушла в комнату. Час смотрела в стену, не понимая, почему эти слова так режут от того, кто всё говорит по-доброму.
Он не кричал. Не бил. Просто убеждал, что без него я пустое место. Что профессия несерьёзна, вкусы провинциальные, подруги неинтересные. А сама я должна быть благодарна за то, что он вообще рядом.
Я варила борщ и думала: не пересолила ли? Звонила подруге и стыдилась звонить слишком часто. Даже на рабочей встрече: а не веду ли себя чересчур уверенно?
Всегда был его голос распорядителя моей жизни.
Последний раз у Сергея и Наташи на Патриарших. Зашёл разговор о новом ЖК, я высказалась рядовой фасад, заказчик сэкономил на архитекторе, типичный случай. Спокойно, по делу.
Вадим глянул на меня с той улыбкой, которую я уже знала.
Лена у нас специалист, только она больше теоретик. Давно ничего крупного не делала.
За столом воцарилась тишина. Я улыбнулась, доела, поддерживала разговор, вызвала такси и в машине решила: не могу больше.
Не он плохой, не я несчастна. Просто не могу.
Три месяца искала жильё. Нашла эту съёмную однушку в Сокольниках. Вещи перевезла на такси сама. Вадим был в командировке Ключи оставила на столе и записку: Прости.
Долго гадала, зачем это слово. Зачем не знаю. Просто так.
***
Ноябрь в Сокольниках особенный. После работы иду в обход через парк. Там уже все листья осыпались, мокро, под ногами чавкает, зато тихо. Дышу и думаю почему-то кажется, будто жизни в этих прогулках больше, чем за все восемь лет.
В квартире холодно. Отопление капризное то батареи раскалённые, то ледяные. Кран на кухне капает, хозяин обещал сантехника, да всё не доходит. Купила в Леруа прокладку, поменяла сама. Принесло чувство гордости маленькое, смешное, но своё.
Вечерами за кухонным столом. Чертежи, старая лампа с зелёным абажуром. Вадим страшно её не любил мол, портит стиль. В центре стояла в кладовке, здесь самое место.
С усадьбой работа идёт небыстро: обмеры, архивы, анализ состояния, концепция. Я за это и люблю реставрацию тут невозможно схитрить. Либо держится дом, либо нет. Кирпич живой, или мёртвый. История настоящая, или выдумка.
Нашла в архиве: в XIX веке дом принадлежал купцу Берёзину, потом его дочери Надежде, она открыла школу для девочек. Потом революция, склад. Фото Надежды: женщина лет пятидесяти с такой осанкой, с таким взглядом! Гляжу а будто намекает мне на что-то.
Долго смотрела, потом вернулась к работе.
***
Однажды Дима спросил, почему пошла в реставрацию.
Сидели у него в машине, ждали, пока стёкла прогреются, за окном шёл первый снег.
В девяностые проектировала жильё, офисы. Деньги были, работы много. Потом случайно попала на реставрацию церкви под Москвой просто поехала с подругой. И с тех пор всё.
Всё это как?
Хочу только этим заниматься. Это важнее всего.
Он подумал.
Не часто такое бывает. У меня не сразу получилось понять, чего хочу Долго был на автомате, выполнял как надо. Потом остановился.
Я посмотрела. Дима думал, глядя куда-то вглубь улицы.
А теперь что?
Теперь вот это, кивнул он в сторону объекта. И мне этого достаточно.
В машине пахло кожей и утренним кофе.
Поехали в архив молча, уверенно. Мы работали командой.
***
Вадим появился неожиданно среда, восемь вечера, я за столом, ем прямо из банки греческий йогурт. Звонок в дверь обычный, долгий, трелевый.
Сначала подумала хозяйка или соседка.
На пороге он: в своём длинном пальто, с букетом хризантем. За восемь лет не запомнил, что я их не люблю.
Привет, говорит.
Откуда адрес знаешь?
Катя сказала.
Мысленно отмечаю: разберу потом.
Чего хочешь?
Поговорить. Пустишь?
Я молча посторонилась. Он прошёл, огляделся: прихожая маленькая, обои потрескались, крючок на стене косится, сапоги мои стоят.
Ты тут правда живёшь
Живу.
Лена берёт меня за руку, я сразу отнимаю. Послушай, тебе хватит времени на одиночество. Полгода прошло! Вернись, хватит страдать.
Зачем? прямой вопрос, его сбивает.
Как зачем? Ну мне не хватает тебя.
А чего конкретно?
Он досадливо поёрзал. Смотрит с выражением я терпеливый.
Тебя не хватает как человека! Мы же столько вместе были…
Восемь лет.
Ну так всё? Просто взяла и ушла?
Я восемь лет уходила, Вадим. Просто ты не замечал.
Не понимаю.
А ты вспомни, вечеринку у Сергея с Наташей.
Да что там?
Ты меня при всех выставил теоретиком, что ничего не делаю
Шутка же была!
Для тебя. А для меня из многих таких шуток. Я их помню все.
Ты слишком чувствительна.
Возможно. Но мне было плохо.
Из-за пустяков.
Из-за восьми лет таких пустяков.
Он молчал, огляделся. На гранёный стакан у плиты глянул, на лампу
И тебе тут хорошо? Правда?
Я подумала. Не для него, для себя.
По-разному, ответила честно. Бывает страшно. Бывает одиноко. Батареи мерзнут. Но здесь лучше, чем там.
Это иллюзия.
Пусть иллюзия. Но моя.
Он взял пальто, бросил взгляд что-то сдвинулось у него внутри, не бизнес, не высокомерно, просто по-человечески.
Лена Я не чужой тебе.
Не чужой. Но и не свой.
Ты пожалеешь!
Может быть вздохнула.
Дверь закрылась. Я прислонилась к ней и впервые почувствовала: больше не злюсь, не плачу. Просто тихо. Поставила хризантемы в банку, налила воды. Всё ресурс.
Села снова за чертежи.
Внизу прогрохотал трамвай и впервые не раздражал.
***
Защита концепции вторая неделя декабря. Заказчики придирчивые, с юристами, с советником по культурному наследию, вопросы задают точные. Я отвечала. Дима свой блок. Был вопрос по срокам: А если лес не привезут? Говорю честно: три недели сдвиг. Советник повернулся: Лучше так, чем потом сюрпризы.
Выйдя с заседания, Дима подвёл итог:
Думаю, одобрят.
Я тоже.
В коридоре людно, чужие люди с папками, чужие проблемы.
Может, поужинаем? Отметим.
Давай.
Шли вдвоём по Лефортово декабрь, фонари, свежий снег. Не говорили о важном, о повседневном. Рабочие детали прохаживали, делились этюдами про город, про то, как всё устает меняться.
Кафе небольшое, тёплое, деревянные столы, тихо. Заказали горячее, по бокалу вина. Болтали не только о чертежах: о книгах, о Москве, о случайностях, которые оказываются судьбоносными. Я поймала себя на том, что не смотрю на часы.
На выходе он придержал моё пальто бытовое движение, но вдруг важно. Не сказала бы что-то начинается, просто свобода, не спешу придумать смысл.
На улице добавил:
Хорошо, что мы в одной команде.
И мне хорошо.
На станции метро разошлись.
***
27 ноября
Позвонила Катя вечером, впервые за долгое время голос другой не усталый, не раздражённый, нормальный.
Мам, можно я приеду?
Конечно.
Пришла с вином, задумчивая, видно, что пережила что-то значимое. Такая же, какой я себя помню в тридцать два: те же скулы, те же упрямые руки. Сидим на кухне, бокалов нет пьем из стеклянных стаканов.
Он звонил после визита к тебе?
Нет. Только смс.
О чём?
О разном. Я не всегда отвечаю.
Катя вертит стакан.
Мам, я дала ему твой адрес. Не сердишься?
Нет.
Она тихо рассмеялась.
Я решила, что, может, если вы поговорите А он потом мне позвонил, сказал, что ты всегда была не от мира сего. Что терпел тебя, сделал одолжение, восемь лет.
Так он и мне говорил.
Мам, тебе было плохо?
Очень.
Почему не сказала?
Не могла объяснить. Когда не бьют, не оскорбляют, не выгоняют дочь не поймёт. Ты же его видела нечасто, всегда в лучшем свете.
Катя подошла, обняла меня. Просто и пронзительно. Я долго не знала, что делать, потом тоже обняла. Её волосы пахнут грушевым шампунем, как в детстве.
Ты не дура, говорит.
Я смеюсь, по-настоящему.
Иногда полезно это слышать.
Допили вино, Катя долго смотрела на чертежи, спрашивала про усадьбу, рассматривала фотографию Берёзиной.
Она похожа на тебя.
Я смотрю ещё раз может, правда.
Катя уехала почти в полночь. Обещала приехать в следующую субботу.
Мою стаканы, собираю документы, стою у окна. Трамваев уже нет, двор синий от фонаря, в одном окне светится чья-то тень.
Думаю позвонить Диме спросить про перекрытие. Но уже поздно. Утром.
***
Так проходят дни. Общие дела со вкусом настоящей жизни.
Знаю в феврале срок сдачи проекта. Знаю, что завтра отопление могут отключить или кот развалит подъездную дверь, и всё равно, здесь уже больше моего, чем следов тех, кто жил раньше. Каждый вечер за столом с чертежами маленькая победа.
И совсем не кажется, что восемь лет ушли в пустую. Оказывается, даже пустяки складываются в что-то цельное.
А дальше не знаю. Главное, что свой путь наверху иду сама.
