Я поставила мужа перед непростым выбором.
Мам, а зачем мы к бабушке Людмиле едем? Я не хочу, там скучно.
Я взглянула в зеркало заднего вида на дочь. Варя сидит сзади, уткнувшись в свой фиолетовый планшет, даже не подняла головы при вопросе. Всего шесть, а уже изъясняется так, будто одолжение нам делает.
Потому что сегодня день рождения у Серёжи, твоего двоюродного брата. Ты помнишь Серёжу?
Помню. Он противный.
Варвара! я обернулась, но Павел мягко положил руку мне на плечо.
Пожалуйста, не начинай. Сегодня не тот день.
Я смотрю на мужа. Виден его зажатый, настороженный профиль за рулём, словно мы не на праздник едем, а на допрос. Костюм тёмно-синий, рубашка белая гладила с утра, зная, что Людмила Андреевна обязательно обратит внимание на каждую складку. Она ничего не скажет только косо взглянет, и станет ясно: опять не справилась, не хозяйка.
Я не ссорюсь, Павлик. Просто объясняю Варьке, зачем мы туда едем.
Ты объясняешь так, что она уже поняла: нас не ждут.
Да нас там и правда не особо ждут, мрачно отвечаю.
Он молчит. Светофор впереди мигает, Паша тормозит. Машина останавливается в тишине только игра Вариного планшета попискивает, мелкие монетки звенят.
Послушай, давай договоримся, тихо говорит он, не глядя на меня. Придём, поздравим Серёжу, часа через дватри уйдём. Без разговоров о прошлом, без упрёков, без сцен. Просто праздник, семейно. Ладно?
Я хотела бы согласиться, но внутри что-то застревает. Всегда пытаемся так и каждый раз я снова слушаю на кухне, как Людмила Андреевна воспитывает, что детей не так учу, что много работаю и мало думаю о доме, что моя покойная мать не научила меня готовить, как она. Я вздыхаю, но молчу. Гляжу в окно: майские улицы переливаются солнцем, парки, скамейки, мамы с мороженым, мужчины в рубашках. И всё бы сидеть дома с книжкой, а не ехать через город к чужим людям, которым ты навсегда чужая.
Мам, а Серёже подарков дадут много? наконец Варя отрывается от планшета.
Наверно, дадут, у него же день рождения.
А мне что-нибудь подарят?
Я почти улыбнулась. Варя привыкла, что на праздниках ей что-то обязательно дадут: сама так приучила. На каждом утреннике, на каждой ёлке, когда идём к знакомым, Варя получает игрушку или сладости.
Варечка, сегодня дарят подарки Серёже. У тебя день рождения будет в октябре, помнишь?
Я тоже хочу подарок!
У тебя дома комната игрушек, не выдерживает Павел. Может, обойдёмся один раз?
Варя насупилась, снова уткнулась в планшет. Я замечаю, как Павел с такой силой сжимает руль, что костяшки побелели. Он тоже понимает: Людмила Андреевна заметит, если у Варюшки случится истерика. Потом будет говорить своим, потом сестре, потом обсуждаться по телефону неделями. Молчание длится до самого подъезда.
Три года назад я пообещала себе больше никогда не возвращаться в этот дом. После большой ссоры, когда свекровь прямо в глаза мне сказала, что я «ни жена, ни мать». Тогда хлопнула дверью, ушла. Павел догнал меня на улице, просил вернуться, я не вернулась, а потом ехали домой молча, я почти решилась уехать к сестре в Тверь.
Но не уехала. Потому что люблю Пашу потому что Варя у нас потому что не привыкла предавать себя.
Почти год мы их не навещали, потом Паша уговаривать начал приехать на Новый год, я отказалась. На Пасху снова отказалась. Только когда Людмила Андреевна легла в больницу с сердцем, я приехала с Варькой, привезли фрукты и цветы. Она постарела, осунулась, но ни слова об извинениях, будто не было ничего. Я решила может, лучше и не вспоминать.
Но вчера, когда вызвал Павел: «Вас ждут на дне рождения Серёжи,» я поняла, что никуда обида не делась торчит занозой внутри.
Приехали, говорит Павел.
Мы стоим у знакомой панельной девятиэтажки на околице Москвы, в Отрадном. Дом, где он вырос, где свекровь прожила сорок лет и в котором мне всегда было неуютно.
Варя, планшет убирай. Пошли, я стараюсь говорить спокойно.
Выходим из машины. Павел достаёт большой пакет с подарком: конструктор для восьмилетнего мальчика, стоили он пять тысяч рублей. Павел настоял, чтобы был «приличный»: «Чтобы не посчитали, что скупились». Я бросила: «Это ребёнок, а не соревнование чьё благосостояние показать.» Но он был уверен: его семье важно именно это.
Лифт опять не работает, поднимаемся пешком на четвёртый. Варя жалуется беру за руку, тяну. Павел идёт впереди, сжался под пиджаком.
На площадке он остановился, обернулся:
Ты готова?
Хотела сказать «нет». Хочу развернуться, уйти. Но киваю и пытаюсь улыбнуться.
Готова.
Он звонит. Поздравления, смех, музыка праздник уже в разгаре. Мы, как Павел и рассчитывал, пришли не первыми.
Дверь открывает его сестра, Ирина, на два года младше Павла. Она коротко пострижена, волосы багряные, в глазах та же критичность, что у матери. Взгляд скользнул по мне и я почувствовала холод.
О, приехали! Давайте, проходите! Мама на кухне, Серёжа в комнате с ребятами, вот-вот будем резать торт, она машинально поцеловала Пашу в щёку, мне формальное «привет», Варе снисходительный вопрос «Как же ты выросла!».
Варя молчит, прячется за меня. Сестрёнка Ирина тянет: «Скажи здравствуйте!». Варя шепчет, уходит за мою юбку.
Ой, какая стеснительная, разочарованно Ирина, ну, проходите, мама на кухне.
Мы проходим и пахнет сразу пирогами и почему-то аптекой, как всегда у Людмилы Андреевны. На подоконнике герань, на стенах рушники, на столе кружевная белая скатерть всё так же, как двадцать лет назад.
За столом уже сидит Людмила Андреевна с ней незнакомая женщина. Увидев меня, свекровь улыбается натянуто:
Оля! Как хорошо, что вы приехали! она слегка обнимает меня, словно чужую, а это внученька моя? Варечка?
Варя сразу прячется я глажу по голове.
Варя, поздоровайся с бабушкой.
Не хочу.
Пауза. Людмила медленно выпрямляется что-то холодно поблёскивает в глазах. Но говорит:
Ну, стеснительные дети пошли, ничего не поделаешь…
Но с таким тоном, что ясно: материнские провинности у меня в табеле.
Устала с дороги, оправдываюсь.
Конечно, конечно. Чай будете? Кофе? сразу картинно заботливая.
Чай, спасибо.
Я Валентина, представляется женщина за столом, подруга вашей свекрови.
Ольга. Взаимно.
Людмила хлопочет, поставила передо мной чай, сама садится. Взгляд долгий, оценивающий.
Ты похудела, Оля.
Я всегда одинаковая.
Нет-нет, лицо осунулось. Надо больше кушать мужчины женщин в теле любят!
Я сжимаю губы опять о весе, о внешнем, о хозяйственности.
Я в порядке, спасибо.
Я же только за вас переживаю, Олечка. Как хорошо, что не забыли к нам дорогу
Мы заняты у Варвары сад, у нас работа.
Семью забывать нельзя, Оля… кротко произносит она, но с упрямой уверенностью. Я молчу, пью горячий чай, губы обжигаю. Варя ёрзает ей скучно и неловко.
Мам, можно мне посмотреть, что там у мальчиков? на ухо шепчет.
Иди только тихо.
Варя сразу ускакала. Людмила следом долгим взглядом.
Шустрая. Прямо в Пашу. Не усидит на месте…
Да, активная.
А воспитателей слушается в садике?
В основном, тихо.
Значит, бывает, и не слушается через призму ехидства.
Я поставила чашку:
Она ребёнок.
Верно, дети разные. А мой Серёжа золотой ребёнок: учится, помогает, гостей встречает…
Подруга кивает: Да, замечательный мальчик!
Во мне накипает: снова сравнения, снова намёки.
Из зала слышится смех Павла, он что-то рассказывает детям, раздаётся возня. Я выхожу.
В коридоре затишье, только голоса из зала. Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза: десять минут а уже хочется убежать.
Телефон в руке завибрировал сообщение от Паши: «Как ты?». Я коротко отвечаю: «В порядке.» Ложь.
Из зала выходит мальчик в рубашке, Серёжа.
Тётя Оля, вы мне подарок привезли?
Конечно, принесли. Там в большой коробке. Скоро увидишь.
Спасибо! искренне улыбается и исчезает обратно.
Я иду в комнату, здороваюсь с остальными. Все глазеют: вот, наконец-то, жена Павла. Формальности, зачем-то чужие вопросы. Варя, укрывшись планшетом, села в угол у шкафа.
Варя, убери планшет, некрасиво с гаджетом у гостей, говорю негромко.
Мам, мне скучно…
Я замечаю взгляды: вот, мол, не справилась, вот, балует дочь.
Ирина входит с подносом: «Давайте выпьем за Серёжу! Серёжа, видишь, весь род пришёл!»
Взрослые поднимают бокалы, дети столпились вокруг. Потом пошли вручать Серёже подарки: набор для рисования, робот на радиоуправлении, книги, конструкторы, настольные игры. С каждым разом глаза Вари становятся шире, в уголках рта появляется обида.
Наконец Павел отдаёт Серёже наш большой конструктор. Одобрительные возгласы, все смотрят на подарок мол, «не пожалели денег на племянника». Я сжимаюсь внутри.
Варя дёргает меня:
Мам, а мне тоже дадут подарок?
Шепчу:
Нет. Сегодня у Серёжи праздник, на твой день рождения тебе.
Но она не унимается, выходит, громко всем:
Серёжа, а отдашь мне какой-нибудь подарок? У тебя их так много!
Молчание. Серёжа даже смутился.
Это мне. Потому что у меня сегодня день рождения.
Варя начинает хныкать, потом плакать: Я тоже хочу подарок! Я тоже хочу конструктор!
Музыка стихает, взрослые замирают. Павел встаёт, пытается её увести, но Варя хватается за меня: истерика та, которую я всегда боюсь. Плачет, упрямо топчет ковёр ногами.
Я стою над дочерью в центре зала, понимаю, что все наблюдают за мной с этим фирменным «посмотрим, как она справится».
Всё увязло. Что-то в душе лопнуло.
Варя, хватит. Мы уходим.
Схватив её, я направилась к двери, но Людмила Андреевна преграждает путь:
Оля, не стоит так резко…
Я смотрю прямо, почти не сдерживаясь:
Может, если бы в вашей семье не считали деньги и подарки самым главным, мои дети не устраивали бы такие сцены!
Гости в ступоре. Сестра Павла яростно сжала губы.
Оля! Ты что себе позволяешь?!
Я устала терпеть ваше снисхождение! Я не хочу, чтобы мою дочь считали недостойной только потому, что она не Коля или Иринка!
Ты устроила скандал на детском празднике! вмешалась Ирина.
Я сказала правду! твёрдо. Вы всегда делите детей на своих и чужих! Вы не пришли на день рождения моей дочери, а ради Серёжи весь род собрали!
Людмила Андреевна чуть не плачет:
Я ведь люблю Варьку…
Три раза за три года вы её видели! На прошлый день рождения не пришли, потому что «голова болела»! А теперь хотите, чтобы она чувствовала, что её здесь любят?!
Павел пытается меня утихомирить, я отталкиваю руку:
Либо ты сейчас со мной, либо опять будешь делать вид, что ничего не происходит!
Гости расходятся, кто-то явно вздыхает с облегчением.
Оля, нельзя вот так… глухо Павел.
Можно, Павел. Я больше не могу. Всегда молчала, всегда терпела. Кончено!
Я обуваюсь, Варя прижимается ко мне, всхлипывает. Павел догоняет меня в коридоре.
Если уйдёшь сейчас не жди, что мама когда-нибудь простит, выдыхает свекровь.
Я и не жду. Живите, как хотите, только без нас.
Павел стоит между мной и дверью:
Куда ты? Домой?
Да. Или со мной, или возвращайся к маме и сестре.
Он бледнеет, долго молчит.
Ты ставишь меня перед выбором?
Сколько лет ты посередине? Я больше не хочу так жить.
Я спускаюсь по лестнице, вызываю такси. Варя уснула на моих коленях в дороге.
В квартире сняла с дочери обувь, приложила ко лбу ладонь горячая от слёз. Я глажу Варю по голове, думаю, где грань между любовью и избалованностью? Я ведь тоже виновата слишком баловала, сама научила ждать подарков даже не на свои праздники.
Вечером возвращается Павел.
Мы долго молчим на кухне чай остывает в толстых стаканах. Он хмур. Говорит, что мама расстроена, сестра считает меня «неадекватной». Я не оправдываюсь просто объясняю: устала ждать понимания, устала, что его семья меня не принимает. Говорю прямо:
Мне нужно не равновесие, а поддержка. Я твоя жена, Варя твоя дочь. Мы твоя семья.
Но Мама тоже семья.
А я, Павел? Я для тебя кто?!
Мы спорим, а потом он вдруг тихо признаётся:
Понял: хотел быть хорошим сыном, а перестал быть хорошим мужем.
Я подхожу к нему, обнимаю со спины.
Мы найдём выход. Только ты впредь должен быть на моей стороне. А с мамой пусть у неё будет своё мнение, но свои границы.
Он кивает. Я чувствую: что-то внутри него тоже изменилось.
Утром Варя приходит ко мне под одеяло:
Мама, а мы больше к бабушке не поедем? Там было страшно.
Я глажу её по голове:
Не знаю, Варяш, может быть поедем. Но теперь всё будет иначе.
Мам, а я очень плохо себя вела?
Я вздыхаю:
Да, Варя. На чужом празднике нельзя вырывать себе подарки.
Но мне так хотелось!
Я понимаю. Но нужно ждать своего дня рождения.
А бабушка меня любит?
Я чуть задумалась наверное, любит, по-своему. Только этого мало, чтобы обнять внучку по-настоящему.
Любит, только не умеет показывать.
Позавтракав, Павел вдруг заявляет:
Мама хочет поговорить. Приглашает нас вдвоём.
Я задумываюсь. Поехать? Смогу ли простить, проглотить? Не знаю. Но соглашаюсь вместе с Павлом.
Мы едем на тот же четвёртый этаж, на кухне пахнет мёдом и пирогами.
Людмила Андреевна встречает нас молча, по-взрослому. Я впервые за столько лет прошу прощения не за то, что сказала, а за то, как сказала. Она извиняется тоже: признаёт, что была резка, строга.
Мы медленно, с трудом обсуждаем, как дальше общаться. Новые договорённости: без упрёков, без сравнений. Стараемся стать не врагами, а родственниками.
Когда возвращаемся домой, Варя встречает нас с рисунком: на нём вся семья держится за руки, а бабушка чуть в стороне, но улыбается всем.
В этот вечер я, наконец, верю постепенно всё будет хорошо. Надо только учиться говорить друг с другом.
Павел после ужина спрашивает:
Ты веришь, что получится?
Я хочу верить, отвечаю я. Хотя бы попытаться.
Мы обнимаемся. За окном тихо. Варька уже спит. А я думаю, что без тяжёлых разговоров семьи не бывает но самое главное, когда твой человек выбирает тебя.
