Дневник. Москва.
Воскресенье.
Сегодня всё перевернулось. Вечер был самый обычный, я гладила рубашки, раскладывала их по стопкам. Он зашёл в спальню, придавленный какой-то своей тяжестью, сел на край кровати и произнёс, будто говорит о поломке водопровода:
Нина, мне не хватает воздуха, я задыхаюсь.
Я даже голову не подняла, просто отложила одну рубашку, взяла другую.
От чего, Володя?
От всего этого. Рутина ест меня. Каждый день одно да потому: проснулся, поехал, поел, вернулся, поел, лег спать. Одно и то же. Не могу больше.
Мне было пятьдесят один, Володе пятьдесят три. Двадцать шесть лет в этой квартире на Нижегородской улице, сын Павел уже пять лет как живёт в Питере, звонит только по праздникам.
И что думаешь делать? спросила я.
Хочу уйти. Снять себе жильё отдельно. Нужно побыть одному.
Я сложила рубашку ровно, поправила воротник.
Хорошо, Володя, сказала я и взяла следующую.
Он явно ждал другого. Чего? Слёз, скандала?
Ты не против ничего не скажешь?
Я посмотрела прямо, устало.
Нет. Только одно условие: по быту не звони. Где носки, как чайник включить, куда что положила сам разберёшься.
Это всё?
Всё.
Он немного помолчал, потом ушёл собирать вещи. Я ушла на кухню перевариваю.
Потом он в коридор вышел:
Я пошёл.
Удачи, крикнула я с кухни.
Дверь закрылась. Жду Нет, не открывает, не возвращается. Постоял, и ушёл. Я прислушалась тишина. Он ушёл.
Понедельник.
Утро особенное. Никакого грохота в ванной, халата на вешалке, никаких «Нина, где мой галстук?».
Он снимал квартиру на окраине, в хрущёвке: однушка, четвёртый этаж. Обыкновенные полки, ковры и мебель двадцать лет назад купленная. Два дня спустя он уже там.
Рассказал Павлу Павел просто молчал. Сказал только: «Мама, держись».
А я Как бы страшно себе не признавать, но стало легче дышать. Сначала было странное, какое-то замирание пространства: мебель как будто подвинули, и не поймёшь, это удобно или неудобно.
Потом звоню подруге, Марине Петровне, делюсь.
Володя ушёл. Квартиру снял. Говорит, невыносимо.
Нин, всё нормально?
Сама не ожидала, но да. Не плачу.
Может, позже накроет…
Не знаю. Посмотрим.
Среда.
Володя, как и ожидалось, не справился с бытом. После трёх дней остался без чистых носков, замучился со стиральной машиной туда случайно красной футболки положил, всё бельё розовым сделалось. Привык, что кто-то всё за него разрулит.
Со сковородой разобрался кое-как. Грудку куриную не порезал, прилипла. Картошку почистить половину выкинул. Лук порезал и проклинал слёзы. Есть невозможно.
Потом, смеюсь, заказал шаверму прямо домой курьером лень стало готовить.
Четверг.
Я попросила Светлану Сергеевну с работы сходить со мной на йогу:
Давай попробуешь, там весело, женщины нашего возраста, не по тридцать.
Я решила почему бы и нет? Старый спортивный костюм из шкафа, еле натянула на себя. Первое занятие гнуться не могу, будто палка деревянная.
Инструктор, Настя молоденькая, успокаивает:
Всё нормально, все так начинают, со временем получится.
Через пару недель стала немного растягиваться, кости вроде даже потихоньку оживают. А после заходим с девочками в кафе, просто сидим, болтаем. Даже не верится, что так можно: читать, не думая о кастрюле на плите, разговаривать, никого не ждать.
Суббота.
Володя встретился со старыми друзьями, Витей и Антоном. Посидели в баре. Они спросили, не звоню ли я. Он ответил нет, не звонит.
Странно, говорит Витя, моих бы уже заклевала.
Может, это к лучшему, сказал Антон. Может, и она теперь дышит спокойно.
Он допил пиво и долго сидел за столиком один.
Позже, вечером, пишет мне Павел:
Мам, вы с папой всё?
Не знаю, Паша, но мне спокойно, если честно. Даже легче.
Павел потом написал:
Если что, звони, не только по праздникам.
Понедельник.
У меня был момент, когда впилась глазами в чашку, мою обычную, утреннюю, и вдруг навалилось: двадцать шесть лет рядом. Квартира, ремонт своими руками, Павел маленький с зелёнкой на коленях, лето на море, когда мы три дня дружно смеялись. Мелькает в памяти, как слайды. И всё, теперь это прошлое. Я выдохнула, чашку вытерла, и пошла дальше.
Среда.
Звонок в дверь: Валентина Николаевна снизу, просит лампочку поменять.
Сын только через неделю.
Сделала, заодно зашла к ней чай попить добрый человек. Приходит её сын, Женя, всегда занят, возраст под пятьдесят, в строительном бизнесе.
Мама, людей эксплуатируешь, говорит, а сам вежливо, благодарит меня за помощь.
Через пару дней Женя сам постучал в дверь принёс маме продукты, мне коробку конфет.
Просто от души, говорит.
Разговорились, оказывается, работает по тому же профилю, что и Володя, только большая фирма, финансы. Попросил телефон Владимира, вдруг понадобится совет.
Потом позвонил пригласил на кофе «по-соседски». Я согласилась. Приятный собеседник, слушает, мнение не навязывает, периодически встречаемся: просто пьем кофе, беседуем, смеёмся без обязательств, без вопросов «куда всё это ведёт». Это замечательно никуда не надо спешить. После долгих лет зависимостей и круговорота быта как законный отпуск.
Володя тем временем сталкивался с тем, чего раньше не понимал. Нужно ждать очереди, прием сантехника, кашлял неделю сам с температурой лежал, никто не заботился, нет рядом тех рук, что подадут воды, сменят простыню.
Вечером невероятная пустота. Не хватает даже не меня, а моего присутствия. Телевизор включал специально для фонового шума раньше никогда не делал.
Три недели.
Поговорил с Павлом:
Как мама?
Хорошо, говорит, йогой занимается, спокойная стала.
Скучает?
Пап, она сказала нормально, не скучает.
В этот момент его словно что-то придавило. Смотрел в пустую стену, не понимал, чего теперь хочет.
Через месяц, поехал на рынок купил огромный букет хризантем, она их любила. Поехал ко мне, на Нижегородскую. Весь путь в метро простоял с букетом, люди смотрели кто с улыбкой, кто равнодушно.
Дверь новая, звонок другой. Открыла в цепочку.
Володя.
Нина, я пришёл Тут вот тянет букет, голос дрогнул.
Не открою, говорю я.
Почему?
Потому что время прошло. Замки поменяла.
Кто у тебя?
Это не твоё дело.
Я понял. Я ошибся. Мне было хорошо с тобой. Прости.
Я смотрю на него, и думаю: не потому тебе было хорошо, что рядом была я, а потому что кто-то стирал твои рубашки, готовил еду, засовывал носки под подушку. Я тоже задыхалась, просто не говорила.
Дверь медленно закрываю, он стоит за ней с хризантемами. Первые секунды было тяжело, потом отпустило.
Он поставил букет у лавочки у подъезда, отдал старенькой бабушке, которая кормила голубей:
Возьмите, пожалуйста.
Спасибо, сынок. Не взяли, да?
Не взяли.
Честно ответил. Она посмотрела с пониманием.
Тот вечер он провёл один, в метро, всё думал, всматривался в своё отражение в окне: «Странная штука жизнь».
Я в эти дни тоже учусь снова быть сама собой. С Евгением всё аккуратно, никаких обязательств. Утром кофе и простое счастье, что никто не требует отчёта, не просит найти галстук или организовать жизнь вокруг него.
Володя продлил аренду, купил себе новые чашки как взрослый. Варил суп сам, пересолил, но ел свой. И я ела свой завтрак в тишине.
Сходимся иногда на улице просто стоим, смотрим друг на друга. Двадцать шесть лет вместе не пустяк. Но я поняла: не хочу начинать всё заново ради старых привычек. Хочу учиться дышать по-новому.
Жизнь идёт. Йога, работа, книги, иногда встречи с Женей, Павел звонит чаще. У меня есть воздух. Я тоже задыхалась, я тоже это почувствовала и теперь дышу.
За окном снег, белый и ровный. Всё впереди.
