А ещё Надежда вдруг поняла, что свекровь вовсе не та злая женщина, какой она казалась ей все эти годы.
— Василий Иванович, опять опоздали! — голос водителя автобуса звучит по-доброму, хотя с легким упрёком. — Уже третий раз за неделю бежите за автобусом, как угорелый.
Пожилой мужчина в мятой куртке тяжело дышит, прижавшись к поручню. Седые волосы растрепаны, очки съехали на кончик носа.
— Извините, Андрей… — отдышавшись, старик достаёт из кармана смятые купюры. — Наверное, часы отстают. Или я уже совсем…
Андрей Викторович — водитель с опытом, лет сорока пяти, загорелый от постоянных рейсов по маршруту. Уже двадцать лет за рулём, многих пассажиров знает в лицо. А этого дедушку особенно запомнил — всегда вежливый, тихий, каждый день ездит в одно и то же время.
— Да ладно вам, садитесь. Куда сегодня?
— На кладбище, как обычно.
Автобус трогается с места. Василий Иванович устраивается на своём привычном месте — третий ряд от водителя у окна. В руках потёртый пластиковый пакет с каким‑то нехитрым скарбом.
Пассажиров немного — будний день, утро. Пара студенток болтают о своём, мужчина в костюме уткнулся в телефон. Обычная картина.
— Скажите, Василий Иванович, — через зеркало заднего вида Андрей смотрит на старика, — вы ведь каждый день туда ездите? Не тяжело?
— А куда мне деваться, — тихо отвечает пенсионер, глядя в окно. — Жена там… уже полтора года, как ушла. Я обещал приходить к ней каждый день.
В груди у Андрея что‑то сжимается. Сам женат, жену обожает. Даже представить себе не может…
— А далеко ехать от дома?
— Нет, на автобусе полчаса. Пешком бы час добирался — ноги уже не те. А на автобус пенсия хватает.
Проходят недели. Василий Иванович — завсегдатай утреннего рейса. Андрей привыкает, даже ждёт его. Иногда дедушка опаздывает — Андрей специально задерживается на пару минут.
— Не надо меня ждать, — как‑то говорит Василий Иванович, понимая, что водитель его поджидал. — Расписание есть расписание.
— Пустяки, — отмахивается Андрей. — Пара минут роли не играет.
Одним утром Василия Ивановича нет. Андрей ждёт — вдруг задержался. Нет. На следующий день — снова нет. Ещё день — та же история.
— Слушай, тот дедушка, что на кладбище ездил, что‑то не появляется, — говорит Андрей кондукторше Тамаре Петровне. — Не заболел ли?
— Кто его знает, — пожимает плечами женщина. — Может, родственники приехали, может, ещё что…
Андрея что‑то гложет. Уже привык к тихому пассажиру, к его вежливому «спасибо» на выходе, к грустной улыбке.
Неделя проходит. Василия Ивановича всё нет. Андрей решается — в обеденный перерыв едет на конечную, туда, где место покоя.
— Извините, — обращается к женщине-сторожу у входа, — сюда каждый день приходил пожилой мужчина, Василий Иванович… седой, в очках, всегда с пакетиком. Не видели его случайно?
— А, этого! — женщина оживляется. — Знаю, конечно. Каждый Божий день приходил, к жене своей.
— А сейчас не появляется?
— Уже неделю нет.
— Может, заболел?
— Кто ж его знает… Он мне как-то адрес называл — живёт недалеко. Улица Садовая, дом такой-то. А вы кто ему будете?
— Я — водитель автобуса. Возил его каждый день.
Садовая, 15. Старенькая пятиэтажка, облупленная краска на подъезде. Андрей поднимается на второй этаж, звонит в первую попавшуюся дверь.
Открывает мужчина лет пятидесяти, хмурый.
— Вам кого?
— Василия Ивановича ищу. Я водитель автобуса, он у меня всегда ездил…
— А, дедушка из двенадцатой, — лицо соседа смягчается. — Его в больницу увезли. Неделю назад инсульт случился.
У Андрея сердце уходит в пятки.
— В какую больницу?
— В городскую, на улице Леси Украинки. Сначала тяжело было, но вроде идёт на поправку.
Вечером после смены Андрей едет в больницу. Находит нужное отделение, спрашивает у дежурной медсестры.
— Василий Иванович? Да, лежит у нас. А вы ему кто?
— Знакомый… — не знает, как объяснить.
— В шестой палате. Только не переутомляйте, он еще слабенький.
Василий Иванович лежит у окна, бледный, но в сознании. Увидев Андрея, сперва не узнаёт, потом глаза расширяются от удивления.
— Андрей? Это вы? Как нашли меня?
— Догадался, — смущённо улыбается водитель, ставит на тумбочку пакет с фруктами. — Не появлялись, волновался.
— Вы… из-за меня переживали? — в глазах старика что-то влажное поблёскивает. — Да кто я такой…
— Как кто? Мой постоянный пассажир. Я уже привык, каждое утро жду.
Василий Иванович молчит, смотрит в потолок.
— На кладбище… не был уже десять дней, — тихо говорит он. — Впервые за полтора года. Обещание не сдержал…
— Да не переживайте вы, Василий Иванович. Жена ваша поймёт. Болезнь — дело серьёзное.
— Не знаю… — качает головой старик. — Я каждый день приходил, рассказывал ей, как дела… А теперь вот лежу здесь, а она одна там…
Андрей видит, как тяжело человеку, и решение приходит само собой.
— Хотите, я схожу? К вашей жене. Передам, что вы в больнице, что скоро поправитесь…
Василий Иванович смотрит с надеждой и недоверием одновременно.
— Вы бы это сделали? Ради чужого человека?
— Какой же вы чужой, — отмахивается Андрей. — Полтора года каждое утро виделись. Роднее многих родных.
На следующий день, в выходной, Андрей едет на кладбище. Находит могилу — на памятнике фото молодой женщины с добрыми глазами. «Мороз Анна Петровна. 1952–2024».
Сначала неловко, потом слова идут сами:
— Здравствуйте, Анна Петровна. Я Андрей, водитель автобуса. Ваш муж каждый день к вам ездил… Сейчас он в больнице, но поправляется. Просил передать, что любит вас и скоро сам придёт…
Говорит ещё что‑то — о том, какой замечательный человек Василий Иванович, как он скучает, какой он верный муж. Кажется странным, но что‑то внутри подсказывает — он поступает правильно.
В больнице застает Василия Ивановича за чаем. Старик заметно окреп, цвет лица лучше.
— Был, — коротко говорит Андрей. — Передал, как просили.
— И как… там? — дрожащий голос.
— Всё в порядке. Цветы свежие кто-то принёс, видимо, соседи по участку. Чисто, ухоженно. Она ждёт, когда вы вернётесь.
Василий Иванович закрывает глаза, по щекам текут слёзы.
— Спасибо тебе, сынок. Спасибо…
Через две недели Василия Ивановича выписывают. Андрей встречает у больницы, довозит до дома.
— Завтра увидимся? — спрашивает, когда старик выходит из автобуса.
— Обязательно, — кивает Василий Иванович. — В восемь утра, как всегда.
И вправду — следующим утром он снова на своём месте. Но теперь между ним и Андреем что‑то изменилось. Уже не просто водитель и пассажир — что‑то большее.
— Знаете что, Василий Иванович, — однажды говорит Андрей, — давайте я вас по выходным подвозить буду. Не по работе — по‑человечески. У меня машина есть, мне не трудно.
— Да зачем, не стоит…
— Стоит. Привык я уже. И жена говорит: «Если человек хороший, надо помогать».
Так и повелось. По будням — служебный автобус, по выходным — Андрей на своей машине везёт старика к жене на кладбище. Иногда и супругу берет с собой — познакомились, сдружились.
— Знаешь, — как‑то говорит Андрей жене вечером, — я думал — работа и работа. График, маршрут, пассажиры… А выходит, у каждого человека в автобусе — своя жизнь, своя история.
— Правильно думаешь, — кивает жена. — Хорошо, что не прошёл мимо.
А Василий Иванович однажды говорит:
— Знаете, после того как Аннушка ушла, думал: всё, жизни нет. Кому я теперь нужен? А оказалось… людям не всё равно. И это многое значит.
***
А вы как считаете: приходилось ли вам видеть, как простые люди совершают большие поступки? Семён Андреевич, опять вы опаздываете! голос водителя автобуса прозвучал добродушно, но с несколькими
А еще Надежда вдруг осознала, что свекровь вовсе не такая злая женщина, как она считала все эти годы.
Мам, мне ведь уже десять лет, верно? неожиданно заявил Мишка, входя в квартиру после школы.
Единственный мужчина в семье За утренним завтраком старшая дочь Варя, не отрываясь от экрана своего смартфона
БАБУШКА — АНГЕЛ НА ДЕЖУРСТВЕ Родных родителей Аленка не застала. Отец исчез ещё до рождения, а
«Мама, мне уже десять лет, да? — внезапно спросил Мишка, возвращаясь из школы. — Значит, пора выполнить обещание: вы ведь с папой обещали, что когда мне исполнится десять, разрешите завести собаку! — напомнил он. — Нет, только не собаку! — испугалась мама. — Хочешь, купим тебе самый крутой электросамокат, только про собаку забудь! — Вот так вы, родители… Учите меня держать слово, а сами забываете о своём, — обиженно фыркнул Мишка и ушёл к себе, не дожидаясь папы. — Папа, ты же помнишь… — начал он вечером, но отец уже всё знал: — Да зачем тебе собака? Да ещё и породистую просишь! — А мне и не нужна породистая, — горячо возразил Мишка, — я хочу взять брошенную! — Нет! Только породистую и молодую, — заявил папа. — Вот если найдёшь такую — приютим. — Мишка отправился с другом Вовкой искать подходящую собаку: обошли полгорода, породистой без хозяев не нашли. Хотели уже в приют ехать, как вдруг на скамейке заметили худого, грязного щенка-дворняжку… Так можно ли держать слово и обрести настоящего друга, если мечтаешь о собаке несмотря ни на что?» Мама, мне ведь уже десять лет, правда? вдруг говорит Миша, возвращаясь из школы и вешая рюкзак на спинку стула.
Единственный мужчина в семье Утром, за завтраком, старшая дочь Вера, не отрываясь от экрана телефона
БАБУШКА-АНГЕЛ Я родителей своих почти не помню. Отец ушёл от мамы ещё до моего рождения, и больше о нём
— Людка, ты что, с ума сошла в свои годы? У тебя уже внуки в школу ходят, какая ещё свадьба?! — такими словами встретила меня сестра, когда узнала, что я выхожу замуж. А я решила не тянуть: через неделю у нас с Толей регистрация! Сообщить сестре было делом чести, хотя на торжество она точно не приедет — мы ведь на разных концах России живём. И устраивать шумное застолье с «Горько!» в свои 60 мы тоже не намерены — распишемся тихо, вдвоём посидим по-домашнему. Конечно, можно было вообще не жениться, но Толя у меня настоящий джентльмен: и дверь откроет, и руку подаст, и пальто поможет надеть. Без штампа в паспорте жить не согласен — мол, «я что, мальчишка? Мне нужны серьёзные отношения». А для меня он и есть мальчишка, хоть и с сединой. На работе его только по имени-отчеству зовут, а рядом со мной молодеет, будто лет сорок сбрасывает: бывает, схватит на улице и закружит, а мне и радостно, и стыдно — люди же смотрят! А он смеётся: «Нет тут никого, кроме тебя». Вот с таким Толей и начинаешь верить: счастью все возрасты покорны. Но перед сестрой оправдаться всё равно хочется — вдруг, как и многие, осудит за слишком скорую радость после потери мужа?… Люда, ты с ума сошла на старости лет! Внучки у тебя уже в старших классах, какая свадьба? такими словами
